Битва веков

Коли бабу гулящую в дом впустила — это, считай, собственной рукой дозволение ей дала с мужем своим блудить, с гостями али иными мужиками, что на двор заглядывают. И что тогда о самой хозяйке нужно думать?

— Сына позови, — хмуро приказал Зверев, сворачивая письмо обратно в тугой свиток.

Приказчица кивнула, ушла, забыв закрыть за собой дверь, и почти сразу в проеме остановился князь Воротынский:

— Не помешал, княже? — не дожидаясь ответа, он шагнул внутрь. — Смотрю, ключница твоя в беспокойстве вся, даже с лица изменилась.

— Перестань, княже, — отмахнулся Зверев. — Кто же виноват, что государь земли тебе вернул, а жилище московское позабыл? Ты мой друг, а друзья для того и нужны, чтобы было на кого в трудную минуту опереться. Как дворец из казны на тебя обратно отпишут, так и ты меня в отместку с почестями всяческими примешь.

— Такой пир закачу, Андрей Васильевич, неделю на ногах стоять не сможешь! — тут же щедро пообещал Михайло Воротынский.

— Тогда нужно успеть до приезда жены, — зачесал в затылке Зверев.

— Успеем! Надобно токмо пред очи царские предстать, да о несуразице сей ему поведать. Чего не везешь? Тебе, сказывают, в Кремле общий почет и уважение, и вход в палаты царские в любой день и час невозбранно."

"— Толку-то по царским палатам ходить, коли сам государь ныне в Тихвинском Богородицком Успенском монастыре на богомолье? Грех казни умаливает. Двум предателям в феврале голову приказал отрубить, теперь места себе не находит.

— Тихвинский монастырь? — изумился гость. — Не слышал о таком ни разу!

— Аккурат четыре года тому назад монастырь сей именным царским указом основан на месте чудесного появления Богородицкой иконы из Плахернского храма в Константинополе.

— А-а, слыхал о сем чуде! — спохватился князь Михайло. — Это тот самый образ, что чудесным путем из Царьграда на берег реки в Новгородской земле перенесся, когда басурмане османские столицу греческую завоевали! Так Иоанн в ее честь монастырь новый решил основать?

— Уже основал, — напомнил Зверев.

— За казненных? — почесал в затылке Воротынский. — Этот хлюпик малолетний кого-то решился жизни лишить? Вот уж воистину чудны дела твои, Господи!

— Государь, между прочим, мой погодок, — вскинул брови Андрей.