Варя, дважды пережившая его смерть: сначала при объезде ближних земель с известием о близости татар, а потом при подрыве пороха на дальнем броде, который в Рязани приняли за жест отчаяния, — совершенно обезумела и не желала отходить от любимого ни на шаг. Путь в земли, что Андрей отвел ее сыну, женщину успокоил мало. Она пребывала в уверенности, что больше с князем уже не увидится, и пила его любовь, как алкоголик — хлебное вино: без ограничений, без памяти, без оглядки на окружающих.
Наверное, она не сумела бы расстаться с любимым вообще — если бы не всемогущий материнский инстинкт.
Варя знала, что отведенный сыну удел — это хороший шанс обоим сыновьям выйти из люда «черного» в люд «служилый». Причем — в боярское сословие. И ради этого она собой пожертвовать смогла. Когда через месяц после их приезда у причала остановился купеческий струг, который шел вниз по течению с грузом меда для московского торга, она смиренно позволила князю договориться с корабельщиками и взойти на борт.
Это было совсем не трудно — из десяти холопов, что выехали из имения зимой, у князя Сакульского осталось только двое бойцов. Пахома Зверев, пусть и с большим трудом, уговорил сделать для младшего Андрея то же, что когда-то дядька совершил для него: научить искусству владения оружием. Карасик остался для излечения — после тяжелой раны он все еще хромал — и для общей поддержки. Наместнице в первое время наверняка пригодится лишний умелый и преданный воин. Опять же — будет кого к князю послать, коли случится надобность весточку передать.
"
"А в целом, если бы у Зверева спросили, чем он занимался в своем южном уделе — он вряд ли смог бы дать внятный разумный ответ. В памяти всплыли бы лишь горячие поцелуи и бурные ночи любви… О которых посторонним лучше не знать.
По относительно узкой и извилистой Свияге струг спускался только днем — в темноте корабельщики опасались наскочить на берег. Но когда кораблик выскочил на широкую Волгу, то плыли уже круглые сутки. Впрочем, все равно намного медленнее.
Как-никак, против течения пробивались. За бортом убаюкивающе журчала вода, день сменялся новым днем, а неделя — неделей. С Волги струг свернул на Оку, миновал Муром, Касимов, Рязань, Коломну. Фактически они шли по южной границе русского государства и Дикого поля. Это Волга далеко по обоим берегам обрела русскую душу. Здесь же все еще немало зависело от крымских разбойников. Тихо сидят — можно жить-поживать и добра наживать.
