У нее были самые мудрые, самые понимающие родители, готовые поддерживать ее всегда и во всем. Они внешне спокойно (хотя Вера знала, насколько обманчивым было их напускное спокойствие) приняли и ее скоропалительный брак, и последовавший через три года развод. Они помогали ей растить сына, безропотно оставались с ним, когда она пропадала на работе до глубокой ночи, отпускали в командировки, мирились с ее непростой личной жизнью, не лезли с непрошеными советами, но охотно их давали, когда Вера спрашивала их мнение."
"Еще у нее рос самый терпеливый и не обидчивый сын, спокойно отпускающий маму по ее важным делам, не ноющий и не отбивающийся при этом от рук.
Веру он любил трепетной сыновней любовью, бабушку обожал, деда оберегал от тревог, зная, что у того слабое сердце. В школе учился хорошо, любил читать, мог всплакнуть над книжкой, если там встречалось что-то грустное, больше всего на свете обожал профитроли со сливочным кремом и ужасно этого стеснялся. Боялся, что примут за девчонку.
Сыну было десять, еще совсем ребенок, но уже отчаянно желающий стать взрослым.
В выходные он обязательно приходил к Вере под бок. Он любил вот так, бездумно, валяться с ней в постели и болтать обо всем на свете. Он все еще радовался, когда она вечерами сидела рядом и читала ему, лежащему в кровати, книгу, но уже мог вывернуться из-под ее рук, пытавшихся мимоходом его обнять, от ее губ, пытавшихся поцеловать вихрастую макушку, теплым дыханием раздуть легкие, словно пух одуванчика, волосы.
Он неумолимо рос, взрослел, мужал, и Вера все чаще с сожалением думала о том, что не насладилась вдоволь тем временем, когда он был еще крохой, слишком мало была рядом, чтобы удержать в памяти его смешные словечки, крохотные пятки, которыми он размахивал, хохоча во все горло над чем-то смешным, серьезную складку между бровями, с которой нанизывал кольца на пирамидку, сосредоточенность, с которой размазывалась по столу манная каша.
Иногда она думала, что совсем скоро у него начнет ломаться голос и появится темный пушок над губой, а потом он приведет в дом девочку.
Размышлять про это было грустно, и Вера запрещала себе, так же как гнала запретные мысли о том, что стареют родители.
Семья была ее тылом, надежным и гарантированным. На него можно было не оглядываться, идя вперед по трудной дороге, которую она себе выбрала. Она — добытчик. Она — кормилец семьи. Ей никто ничего не должен, каждую копейку она должна заработать, а точнее, отработать, не жалуясь и не выпрашивая преференций.
