У них были свои, только им с юности известные ритуалы, маленькие тайны, от которых становилось очень хорошо, и горячая кровь растекалась по венам, и кожу как будто кололи тысячи иголочек, но не больно, а приятно-приятно. Муж, как в песне «я знаю все твои трещинки», легко считывал любое ее желание, а она знала, как доставить ему удовольствие, и не было в их близости ничего чересчур яркого или безумного, не было роскошных взрывных фейерверков, расцвечивающих небо огненными всполохами, но был ровный гудящий огонь, как зимой в печной трубе, и тепла от него хватало на всю длинную морозную ночь.
Тем удивительнее была для Светланы внезапно свалившаяся на нее страсть. Она нагрянула оттуда, откуда ее никто не ждал. В виде совсем обычного, а главное — давно привычного человека, с которым они совершенно случайно остались наедине прошлым летом. Встретились на пляже, пошли купаться, в реке внезапно поцеловались, вышли из воды, держась за руки, занялись любовью, поспешно, бесстыдно, прямо на расстеленных на берегу полотенцах, нимало не смущаясь, что их могут увидеть.
За все предыдущие годы своей сорокашестилетней жизни, за все время замужества, перевалившего за серебряную свадьбу, никогда-никогда Светлана не испытывала ничего подобного. В ее крови бушевал смерч, вихрь, торнадо, срывавшее кожу, оголявшее нервы. Ей хотелось длить и длить те мгновения, которые она снова и снова проводила со своим любовником, и совсем не хотелось возвращаться домой, к мужу, перед которым она чувствовала себя виноватой.
Перед прошлым Новым годом она почувствовала, что и с Павлом произошла какая-то непонятная перемена, и сначала испугалась, что он узнал о ее неверности. Но нет, он был все так же приветлив с ее возлюбленным, так же безукоризненно вежлив по отношению к жене, вот только в глазах его горел бесовской огонь, который Светлана не могла не узнать. Она видела его и в своих собственных глазах, когда смотрела в зеркало.
Именно тогда она впервые подумала, что у Павла кто-то есть. Подумала — и выдохнула, потому что он как будто сравнял счет, сгладил неловкость от совершенного ею предательства.
Тогда ей казалось, что можно так жить. Внешне — как будто ничего не изменилось. Считаться идеальной парой, встречаться с друзьями, держа спину и лицо, цивилизованно решать проблемы с детьми, вести общее хозяйство и даже вместе ездить в отпуск, ради детей, конечно. Внутренне — сгорать в яростном огне желания, который запускали по венам совсем другие люди.
