Онлайн-библиотека книг
Он вез ее домой, а привез сюда. Он не хотел ее, а она заставила его захотеть. Присосавшись пиявкой, разожгла огонь, который теперь было трудно, очень трудно погасить.
– Гай… я не могу… я умираю… хватит… еще, еще… нет, не надо, мне так больно… я умираю, какой кайф…
Рот ее влажен, она гнулась, как лоза, подчиняясь ему, во всем подчиняясь. Лес шумел августовским ветром. Звезды были большими, горели в ночи, как волчьи глаза.
Лоле даже показалось, что вот сейчас она услышит ИХ. Тех, серых, клыкастых, обернувшихся гостями, что были на ее воображаемой свадьбе.
А-а-а-у-у-у-у!
Над Кузьминским лесопарком проплыл, разнесся этот странный звук.
Сирена «Скорой», сирена пожарных…
Она впилась зубами в его плечо, чтобы не закричать. Укусы, поцелуи, он прав – разницы нет, это знаки любви. Такая уж любовь…"
"От Кузьминского леса до Текстильщиков, где она жила, по ночному спящему городу – на предельной скорости. Возвращение, отрезвление.
– Дай сигарету.
Из его рук сигарета была как награда хозяина дрессированной собаке за только что проделанный ловкий трюк.
– Пока. Завтра увидимся?
– Скоро увидимся, – он не вышел из машины, через опущенное стекло взял ее за руку.
– Гай, я не могу без тебя. Слышишь?
– Слышу. Мне ни с кем не было так хорошо, как с тобой – там…
Этого было абсолютно достаточно, чтобы она, Лола, забыв все, влетела в знакомый постылый подъезд как на крыльях.
Облупленная штукатурка на стенах. Входная дверь клацнула. Облезлые почтовые ящики зияли щелями. Входная дверь заскрипела, как будто снова открываясь.
Лола очутилась в кромешной тьме. Она помнила свой подъезд: лестница к лифту, дверь в подвал, закуток мусоропровода. Но сейчас во тьме совершенно потерялась. Вытянула руки вперед.
И тут раздался какой-то звук. Странный звук. От которого сердце Лолы упало, а лоб покрылся холодным потом. Она вдруг поняла, что ОНА В ЭТОЙ ТЬМЕ НЕ ОДНА.
Сзади обрушился удар, разбивая, раскалывая череп. Лола упала, стукнувшись переносицей о ступеньку лестницы.
Ш-ш-ш-ш-ш-ш… хр-хр-хр-хр…
Звук был иным. Пугающе отчетливым и одновременно глухим. Она пришла в себя – то ли от этого звука, то ли от леденящего холода, пробирающего до костей. Чтобы разлепить веки, потребовалось столько усилий. Она была вся мокрая. И на губах был какой-то противный соленый привкус. Кровавый привкус. Поднять руку, ощупать лицо не было сил. Пальцы ощущали только холод плитки. И свет, этот режущий электрический свет.
