Благие знамения

Посадите утку из этого парка в лабораторную клетку, покажите ей фотографию двух мужчин (одного в пальто с меховым воротником, другого в чем-то темном и в кашне) — и она уставится на них с нетерпеливым ожиданием. Более разборчивые утки предпочитают нырять за корочками черного хлеба от русского атташе по культуре, тогда как гурманы смакуют бутерброды с белковой пастой, которыми угощает их начальник британского Управления военной разведки.

Азирафаэль бросил корочку взъерошенному селезню. Тот проглотил ее и тут же пошел ко дну.

Ангел повернулся к Кроули.

— Право же, дорогой мой… — проворчал он.

— Извини, — сказал Кроули. — Забылся.

Сердитая утка вынырнула на поверхность.

— Безусловно, что-то назревало, — продолжал Азирафаэль. — Но отчего-то думалось, что это должно случиться в Америке. Там любят подобные истории.

— Может, и до Америки доберется, — угрюмо сказал Кроули. Его задумчивый взгляд пробежал по парку и остановился на «Бентли», к заднему колесу которого старательно прилаживали штрафной блокиратор.

— Ах да. Американский дипломат, — кивнул ангел. — Эффектный прием, что и говорить. Сделать из Армагеддона эдакий модный блокбастер и продать его во все возможные страны.

Азирафаэль высыпал остатки крошек уткам и выкинул в урну пустой бумажный пакет. Утки оценили ситуацию и живо отправились клянчить корм у болгарского морского атташе и его спутника, вороватого вида мужчины в кембриджском галстуке.

Азирафаэль обернулся и прямо взглянул на Кроули.

— Мы выиграем, конечно, — сказал он.

— Но ты этого не хочешь, — ответил демон.

— С чего ты это взял, помилуй Бог?

— Послушай! — в отчаянии воскликнул Кроули. — Скажи, сколько у вас музыкантов? Я имею в виду первоклассных.

Азирафаэль растерялся.

— Ну, я бы сказал… — начал он.

Азирафаэль закрыл глаза.

— Даже слишком хорошо могу, — простонал он.

— В том-то и дело, — сказал Кроули, торжествующе сверкнув глазами. Он отлично знал слабые места Азирафаэля. — Никаких тебе компакт-дисков. Никакого Альберт-холла с его концертами.

— Непостижимо, — пробормотал Азирафаэль.

— Словно яичница без соли, как ты однажды выразился. Да, кстати говоря. Ни соли, ни яичницы тоже не будет. Ни малосольной семги под укропным соусом. Ни уютных ресторанчиков, где тебя знают в лицо. Ни кроссвордов в «Дэйли телеграф». Ни антикварных магазинчиков. Да и букинистов не останется. Никаких раритетных первоизданий.