Благие знамения

Никаких, — Кроули почти исчерпал запас знаний об увлечениях Азирафаэля, — серебряных табакерок эпохи Регентства.

— Зато после нашей победы жизнь станет лучше! — прохрипел ангел.

— Но уже не будет такой интересной. Слушай, ты ведь понимаешь, что я прав. С арфой в руках ты будешь так же счастлив, как я с вилами.

— Ты же знаешь, мы не играем на арфах.

— А мы не пользуемся вилами. Я выражался риторически.

Они пристально смотрели друг на друга.

Азирафаэль развел изящными, тщательно ухоженными руками.

— Видишь ли, наши просто в восторге от того, что конец близится.

Ради этого ведь все и задумывалось. Последнее, главное испытание. Огненные мечи, Четыре Всадника, моря цвета крови и прочая морока. — Он пожал плечами.

— А потом «Конец игры, бросьте монетку»? — произнес Кроули.

— Иногда ты выражаешься так затейливо, что мне трудно уловить мысль.

— Мне нравятся моря такими, какие они есть. Так нельзя. Просто нелепо разрушать мир до основания ради того, чтобы понять, правильно ли он устроен.

Азирафаэль снова пожал плечами.

— Боюсь, высшая мудрость для тебя непостижима.

Ангел поежился и запахнул пальто. Над городом собирались тучи.

— Пойдем куда-нибудь погреемся, — предложил он.

— Ты приглашаешь? — хмуро отозвался Кроули.

В мрачном молчании они направились к выходу из парка.

— Не то чтобы я был с тобой не согласен, — говорил ангел, пока они брели по траве. — Просто мне предписано повиноваться. Ты же понимаешь.

— Мне тоже, — откликнулся Кроули.

Азирафаэль поглядел на него искоса.

— Да ну? — спросил он. — Ты же все-таки демон.

— И что с того? Неповиновение у нас одобряется лишь в общем смысле. А конкретные случаи жестоко караются.

— Вот именно. Забавно, да? А может, и нет. Как думаешь, сколько у нас еще времени?

Кроули махнул рукой в сторону «Бентли», и машина гостеприимно распахнула дверцы.

— Ну, есть разные предсказания, — сказал Азирафаэль, мягко опускаясь на пассажирское сиденье. — Точно — до конца столетия, хотя необычных явлений можно ожидать и раньше.

Большинство пророков уходящего тысячелетия заботились скорее о метрике стиха, чем о точности.

Кроули взглянул на ключ зажигания. Тот провернулся.

— Что-что? — спросил он.

— Ну, понимаешь, — с готовностью сказал ангел. — «И мир перестанет быть с небом в ладу в татата-татата-таком-то году». Вот и подбирали, какой год уложится в этот размер. К примеру, цифра шесть точно не влезет, так что все годы, в которых есть шестерки, должны быть довольно безопасными.