Память вернула ее в прошлое и лишила решимости; как же много времени прошло с той ночи страсти!
Он погрузил пальцы в ее тициановские кудри и потянул за них, запрокидывая ее голову. Она задрожала под его насмешливым взглядом, Джасим медленно прижал ее к себе и провел пальцем по ее губам. Когда этот палец скользнул меж ее губ, это стало самым эротичным моментом в ее жизни, и она плотнее соединила ноги, стараясь унять звенящее возбуждение.
Они стояли глаза в глаза, тишина стала практически ощутимой. Он поцеловал ее, призвав на помощь весь свой сексуальный опыт, и она собрала все силы, стараясь побороть возбуждение.
Его язык пустился в разведку, и каждый ее мускул напрягся.
– Я самоуверенный? – прохрипел он, обдав жарким дыханием ее припухшие губы. – Я так не думаю. Я ведь возбуждаю тебя!
Это язвительное замечание придало Элинор сил, и она сделала то, что давно должна была сделать, – оттолкнула его от себя. Подошла к окну и постояла, пытаясь отдышаться. Возбуждение. Он наполнял ее им, соблазнял ее им.
Она не могла противостоять дикому, бесконтрольному возбуждению, поражавшему ее электрическим током при каждом его прикосновении.
– Тебе нечего сказать? – протянул он.
Сгорая от стыда из-за того, что он знает о ее слабости, Элинор резко развернулась к нему, щеки ее полыхали огнем.
– Сын для меня гораздо важнее возбуждения!
– Если это правда, я отдаю тебе честь, но ты должна заботиться о нуждах нашего сына и теперь, и в будущем, – припечатал Джасим. – Чем старше мальчик, тем больше и больше он нуждается в отце.
Вся моя семья будет боготворить его и заботиться о нем так же, как я…
Элинор с трудом оторвала от него взгляд:
– Я не хочу быть твоей женой.
– Но ты уже моя жена, и ради Сами это не должно измениться. Развод вызовет грандиозный скандал в моей стране и станет постоянным источником позора и унижения для нашего сына.
При этом известии сердце Элинор упало. Она почувствовала, как вокруг нее сжимаются прутья стальной клетки. Если их развод нанесет положению Сами непоправимый урон, как она сможет настаивать на нем? Разве сможет она быть настолько эгоистичной? Разве может она думать только о том, что хочется ей здесь и сейчас? Или надо пойти на компромисс? Она изучала Джасима из-под опущенных ресниц, его горделивые высокие скулы, запавшие щеки, тонкий нос, четко очерченные губы.
Вспомнила шелк его волос под своими пальцами и, что еще хуже, его жаркое, страждущее тело, прижавшееся к ее телу. Она застыла, не желая подчиняться.
