— Похоже, здесь нас ожидают с большим нетерпением, чем на предыдущей стоянке, — решительным тоном сказала Элизабет и натянула перчатки, приготовившись храбро встретить следующее препятствие на пути к своему счастью и независимости и устранить его.
Дверь кареты открылась с такой силой, будто ее хотели сорвать с петель, и мужественного вида человек заглянул внутрь.
— Леди Элизабет! — расплылся в улыбке лорд Марчмэн. Элизабет засомневалась, следует ли отнести его яркий румянец на свой счет или на счет обильной выпивки.
— Какой долгожданный Сюрприз! — и затем, видимо, осознав нелепость этого слова, поспешно поправился. — Долгожданное удовольствие, конечно же! А сюрприз — это ваш ранний приезд.
Элизабет безжалостно подавила в себе желание вывести его из замешательства, а вместе с ним и мысль, что он, возможно, не так уж неприемлем в качестве мужа.
— Надеюсь, мы не причинили вам этим слишком много неудобств, — сказала она.
— Нет, не слишком. То есть, — опять поправился он, глядя в ее огромные глаза и чувствуя, что утопает в них, — совсем никаких неудобств.
Элизабет улыбнулась.
— Тетя Берта, — представила она свою спутницу и позволила радушному хозяину проводить их в дом, слыша за собой удовлетворенный шепот Берты: «По — моему, он волнуется не меньше меня».
Внутреннее убранство дома было неинтересным и после улицы казалось довольно мрачным.
Проходя по комнатам, Элизабет отметила, что почти вся мебель обтянута кожей, когда-то, должно быть, имевшей бордовый и коричневый цвет. Лорд Марчмэн, с надеждой приглядывавшийся к ней, проследил за ее взглядом и вдруг тоже увидел свой дом как будто со стороны. Он попытался объяснить ей необычность меблировки, но сделал это довольно неуклюже.
— Этому дому требуется женская рука. Я ведь старый холостяк, знаете ли, как и мой отец.
— Ну и ну! — воскликнула Берта, пораженная столь явным признанием, что он является незаконнорожденным ребенком.
— Нет, я не хотел сказать, что мой отец никогда не был женат, — заторопился внести ясность лорд Марчмэн. — Просто я хотел сказать… — он начал нервно теребить свой шейный платок, словно тот душил его, — …моя мать умерла, когда я был еще совсем маленьким, и с тех пор отец уже больше не женился. Мы жили с ним здесь вдвоем.
