— Я предполагаю, что ее родственники вспомнили, как я был увлечен ею два года назад, и предложили ей снова меня окрутить.
— А как ты думаешь, это как-нибудь связано с желанием старого герцога сделать тебя, родного внука, своим наследником? — Джейк ждал ответа, но Ян углубился в чтение документов и не ответил. Сделав вывод, что рассчитывать на дальнейшие признания бесполезно, Джейк взял свечу, подхватил одеяла и отправился ночевать в сарай. В дверях он задержался, вдруг осененный новой мыслью.
— А ведь она сказала, что не посылала тебе никакой записки о встрече в оранжерее.
— Она лгунья и к тому же великолепная актриса, — ледяным тоном ответил Ян, не отрывая взгляда от бумаг. — Завтра я подумаю, как поскорее избавиться от нее.
Что-то в лице Яна заставило Джейка спросить:
— К чему такая спешка? Ты боишься снова поддаться ее чарам?
— Едва ли.
— Тогда ты, должно быть, сделан из камня, — поддразнил Джейк. — Эта девушка так красива, что соблазнит любого мужчину, который пробудет с ней хотя бы час, не исключая и меня, а ты знаешь, что я не очень-то бегаю за юбками.
— о таком случае остерегайся оставаться с ней наедине, — мягко ответил Ян.
— Да я, честно говоря, не имел бы ничего против, — засмеялся Джейк, покидая комнату.
Тем временем Элизабет в своей спальне, которая находилась в самом дальнем конце коридора, за кухней, устало стянула с себя одежду, забралась в постель и мгновенно провалилась в глубокий сон.
В спальне, расположенной над комнатой, где разговаривали мужчины, Люсинда Трокмортон-Джонс готовилась ко сну более тщательно.
То, что она протряслась весь день на телеге с сеном, потом была выставлена из грязного коттеджа под дождь, где ей пришлось опасаться нападения хищных зверей, и под конец грубо отправлена спать без маковой росинки во рту, Люсинда не считала достаточным основанием для жалости к себе и не собиралась нарушать обычного распорядка отхода ко сну. Стянув с себя черное бомбазиновое платье, она вынула шпильки из волос, затем ровно сто раз медленно провела по ним гребнем, затем аккуратно заплела их в косы и спрятала под белый ночной чепчик.
Однако два обстоятельства настолько вывели Люсинду из душевного равновесия, что, забравшись в постель и укрывшись колючим одеялом, заснуть она не смогла. Во-первых, в этой убогой спальне не было таза с кувшином, вследствие чего она лишилась привычных водных процедур перед сном. А во-вторых, кровать, на которую она уложила свое костлявое тело, была страшно жесткой и вся в буграх.
