«Наверное, в этом причина его отношения ко мне», — решила она и переключилась на другую, более серьезную проблему: как им с Люсиндой пробыть здесь положенное время, не подвергая себя унизительному объяснению с Яном. Нужно было найти способ остаться здесь на неделю и постараться прожить это время в относительной гармонии с хозяином. Чтобы пройти через это испытание, ей нужно научиться просто не замечать его отрицательного отношения к себе и принимать все как есть, не оглядываясь назад и не заглядывая вперед. Так неделя пролетит незаметно, и они с Люсиндой смогут уехать.
Элизабет поклялась, что больше ни при каких обстоятельствах она не позволит ему вывести себя из равновесия, как это было вчера.
С этой минуты, решительно сказала себе Элизабет, все будет по-другому. Она будет сдержанна, вежлива и абсолютно непробиваема, каким бы грубым и невыносимым ни было бы его поведение. Она уже не та ранимая молоденькая девушка, которую он с легкостью мог обольстить, обидеть или рассердить в зависимости от своего настроения.
Она докажет ему это и одновременно продемонстрирует, как ведут себя по-настоящему воспитанные люди.
С этим твердым намерением Элизабет встала и направилась в комнату Люсинды.
Та была уже полностью готова к выходу — на черном платье не осталось и следа вчерашней пыли, седые волосы собраны в аккуратный пучок. Она сидела у окна на деревянном стуле, опереться на спинку которого ее спине не позволяла гордость. Лицо ее выражало глубокую задумчивость.
— Доброе утро, — сказала Элизабет, тихонько прикрыв за собой дверь.
— Хм-м? А-а, доброе утро, Элизабет.
— Я хотела сказать тебе, — быстро начала Элизабет, — как сильно я сожалею о том, что затащила тебя сюда и обрекла на такое унижение. Поведению мистера Торшона нет оправданий, оно совершенно непростительно.
— Полагаю, он был… просто удивлен нашим неожиданным прибытием.
— Удивлен? — переспросила Элизабет, пораженно глядя на нее. — Да он вел себя как безумный! Я знаю, что ты думаешь, — ты, наверное, удивляешься, как я вообще могла иметь с ним дело раньше, — начала она объяснять, — и, честно говоря, я сама этого не понимаю.
— О-о, ну я-то не вижу в этом никакой загадки, — сказала Люсинда. — Он чрезвычайно красив.
Элизабет была бы менее шокирована, если бы Люсинда назвала Торнтона «душкой».
— Красив! — воскликнула девушка, потом тряхнула головой в надежде, что она прояснится. — Ну, в таком случае должна тебе сказать, что ты необыкновенно добра и терпима к этому человеку.
