В отличие от других мужчин, поклонявшихся женской красоте, Родди получал удовольствие, отыскивая в этой красоте недостатки. Ему нравилось ставить женщин в затруднительное положение и наблюдать, как они из него выпутываются. Но если на него Находила блажь проявить великодушие, он проявлял редкую лояльность к недостаткам своих друзей.
— Два года назад она стала жертвой низких сплетен и была вынуждена покинуть Лондон. Это моя давняя и очень любимая подруга.
Алекс с надеждой всматривалась в бесстрастные черты Родди и никак не могла понять, согласен он помочь ей или нет.
— Сегодня вечером мы все — вдовствующая герцогиня. Тони и Джордан — собираемся встать на ее сторону на балу у Виллингтонов. Но если бы и ты согласился уделить ей хотя бы немного внимания, а еще лучше — стать ее кавалером на этот вечер, это было бы неоценимой поддержкой, и я стала бы твоей вечной должницей.
— Алекс, если бы ты была женой кого-нибудь другого, а не Джордана, я бы поинтересовался, каким образом ты собираешься выразить свою благодарность, но поскольку у меня пока нет желания проститься с этим бренным миром, я, пожалуй, воздержусь от подобного вопроса и вместо этого попрошу у тебя только твою очаровательную улыбку.
— Родди, я говорю серьезно, мне очень нужна твоя помощь, и я буду всю жизнь благодарна тебе за это.
— Я начинаю дрожать от нетерпения, моя прелесть. Кто бы она ни была, дела ее, должно быть, действительно плохи, раз тебе требуется моя помощь.
— Она очень красивая и храбрая и понравится тебе необычайно.
— Я даже смущен оказанной мне честью встать на ее защиту. Кто… — его взгляд скользнул к двери и застыл там, а обычно бесстрастное выражение лица уступило место благоговейному восхищению. — О, мой Бог, — прошептал он.
В дверях, словно сказочное видение, стояла молодая женщина в переливающемся серебристо-голубом платье с глубоким квадратным вырезом, открывающим восхищенному взгляду роскошную нежную грудь, и перехваченным по диагонали лифом, подчеркивающим тонкую талию и округлые бедра.
Блестящие золотые волосы были сколоты на затылке сапфировой булавкой и в художественном беспорядке спадали на ее плечи и спину, их мягкие волны вспыхивали золотыми искрами в мерцающем свете свечей. Из-под ровных разлетающихся бровей и длинных темных ресниц, как драгоценные камни, сияли зеленые глаза — не нефритовые и не изумрудные, а нечто среднее между этими оттенками.
