Но когда она увидела его, это беспокойство переросло в такое сильное волнение, что дрожь прошла по телу и зазвенело в ушах. Ян Торнтон не имел ничего общего с тем, что она ожидала увидеть. Он был отнюдь не блондин и гораздо старше, чем она представляла, — ему было как минимум двадцать семь лет, и он был поразительно высокого роста, больше шести футов. В темноте Элизабет смогла разглядеть его только в общих чертах: мощный разворот плеч, длинные сильные ноги, густые, слегка волнистые темно-каштановые волосы.
Вместо традиционного атласного фрака и белых бриджей он был с головы до ног одет во все черное, за исключением рубашки и шейного платка, которые были такими белоснежными, что казались светящимися на фоне черного камзола и жилета. Элизабет подумала, что Ян Торнтон похож на большого хищного ястреба, оказавшегося в стае неповоротливых ярких павлинов. Раскуривая сигару, он наклонил свою темную голову к рукам, сложив их лодочкой, чтобы ветер не загасил пламя.
Белые манжеты высунулись из рукавов черного фрака, и в оранжевом свете пламени она увидела, что его. лицо и руки покрыты темным загаром.
Элизабет отпустила дыхание, которое невольно затаила, и этот тихий звук заставил его резко вскинуть голову. Глаза его сузились то ли от неудовольствия, то ли от удивления. Чувствуя неудобство оттого, что прячется в тени и подсматривает за ним, Элизабет выпалила первое, что пришло ей в голову:
— Первый раз вижу, как мужчина курит сигару.
Э-э… обычно мужчины переходят в другую комнату.
Более идиотской фразы невозможно было придумать, подумала она.
Его темные брови вопросительно приподнялись.
— Вы возражаете? — спросил он, закончив раскуривать сигару.
Элизабет поразили две вещи одновременно. Первое — то, что его пронзительные глаза имели совершенно необычный цвет — цвет янтаря, светящегося изнутри, и второе — его глубокий, низкий, богатый оттенками голос.
От этого сочетания она вдруг ощутила странное тепло где-то в области спины.
— Возражаю? — тупо повторила она.
— Я имею в виду сигару, — сказал он.
— О… нет. Нет, не возражаю, — торопливо заверила она его. У нее сложилось впечатление, что он пришел сюда в надежде спокойно насладиться сигарой, и если бы она сказала, что возражает против сигары, он скорее повернулся бы и ушел, чем ради ее общества отказался от этого удовольствия.
