— Мистер Твинделл, — сказал он, подавляя смешок, — думает, что улицы на небесах сделаны из золота. Но, конечно же, этого не может быть.
— Почему не может? — спросил удивленный герцог.
— Потому что тогда они будут слишком раскаляться на летнем солнце и лошади обожгут копыта, — сказал Джонатан, пораженный недогадливостью деда.
Повернувшись к Дункану, Джонатан с надеждой спросил: — Сэр, а разве вы не находите идею о металлических улицах на небесах в высшей степени невозможной?
Дункан, которому сразу вспомнились аналогичные дебаты с Яном примерно в таком же возрасте, откинулся в кресле, и на лице его отразилось предвкушение удовольствия.
— Джонатан, — сказал он, радостно улыбаясь, — спроси у своего папы. Он стоит вон там, у балюстрады.
Мальчик согласно кивнул, на секунду задержался, чтобы шепнуть что-то на ухо герцогу, и убежал к отцу.
— Почему ты не ответил на его вопрос, Дункан? — полюбопытствовал герцог. — Описание рая как раз по твоей части.
Дункан иронично приподнял брови и отрицательно качнул головой.
"
"— Когда Яну было шесть лет, — сухо сказал он, — он частенько вовлекал меня в теологические беседы вроде этой. И каждый раз я проигрывал. Должен сказать, меня это крайне расстраивало. — Подняв взгляд на маленького мальчика, который терпеливо ждал, когда отец его заметит, Дункан разомлевшим от счастья голосом произнес: — Как долго я ждал этого дня… Между прочим, а что это Джонатан сказал тебе на ухо?
Герцог покраснел.
— Он… он сказал, что если я не закроюсь слоном, то через четыре хода ты съешь мою королеву.
Взрыв смеха за шахматным столиком заставил Яна обернуться, и он заметил стоящего чуть позади Джонатана. Ян с улыбкой посмотрел на сына, который был зачат в ту снежную декабрьскую ночь, когда он приехал в свой шотландский дом и нашел там Элизабет.
— Похоже, у тебя есть ко мне какой-то вопрос. — Ян посмотрел на расстроенное лицо учителя, потом снова на сына и спросил: — Полагаю, у вас с мистером Твинделлом опять возникли расхождения? По какому вопросу на этот раз?
Джонатан вспыхнул и кивнул.
Он знал, что отец никогда не будет ни шокирован, ни смущен его вопросами, а, наоборот, всегда поймет его и попытается ответить.
— Мы говорили о небесах, — снова начал объяснять Джонатан и, закатив глаза в немом удивлении бестолковостью своего учителя, закончил тихим заговорщическим голосом: — Мистер Твинделл хочет, чтобы я поверил, будто улицы там сделаны из чистого золота.
