Она подняла голову и, подозрительно заглянув ему в глаза, спросила:
— Ведь вы не станете стреляться с лордом Эверли, правда?
— Надеюсь, я не настолько неблагодарен, — поддразнил он ее, сверкнув зубами в усмешке, — чтобы испортить все ваши труды в карточной комнате. И кроме того, думаю, с моей стороны будет крайне невежливо убить его — ведь вы ясно дали понять, что он обязался сопровождать вас на завтрашней прогулке.
Элизабет рассмеялась и порозовела от смущения.
— Я знаю, что вела себя как последняя дура, просто это было первое, что пришло мне в голову, а времени на раздумье у меня не было.
Видите ли, у меня есть брат, и он тоже очень вспыльчив. Так вот, я заметила, что, когда он рассердится, никакими доводами его не образумить. Но если я начинаю дразнить его или пробую к нему подластиться, он гораздо быстрее приходит в себя.
— У меня есть очень сильные опасения, что Эверли не будет сопровождать вас завтра на прогулке.
— Неужели он мог так разозлиться на меня за то, что я вмешалась в ваш спор?"
"— Я почти уверен, что к настоящему моменту он уже успел растолкать своего камердинера и приказал ему укладывать вещи.
После того, что случилось, он не останется здесь, Элизабет. Боюсь, что своими стараниями спасти ему жизнь вы только унизили его, а я, отказавшись от дуэли, только подлил масла в огонь.
Элизабет прикрыла глаза, и он сделал попытку ее утешить:
— Как бы он ни был унижен, все равно лучше быть живым, чем удовлетворить свою гордость и умереть.
Вот, подумала Элизабет, чем отличается прирожденный джентльмен, такой, как лорд Эверли, например, от человека, едва допущенного в общество: для истинного джентльмена честь превыше жизни.
Именно об этом ей всегда говорил Роберт, любивший указывать сестре на классовые различия.
— Вы не согласны?
Слишком погруженная в свои мысли, чтобы осознать, как могут быть восприняты ее слова, Элизабет кивнула и сказала:
— Лорд Эверли — джентльмен и дворянин, а потому скорее предпочтет смерть бесчестью.
— Лорд Эверли, — спокойно возразил Торнтон, — дурак.
Он слишком молод и безрассуден, если готов рисковать своей жизнью из-за карточной ссоры. Жизнь слишком дорога, чтобы отдать ее за такую малость. Когда-нибудь он скажет мне спасибо за мой отказ.
— А как же кодекс чести джентльмена?
— В том, чтобы умереть ради какого-то спора, нет никакой чести. Повторяю: человеческая жизнь слишком дорога для этого. Ее можно отдать за дело, в которое веришь, или за дорогих тебе людей. Любая другая причина не более чем глупость.
