Блатные псы

А Лукомор остался в блеске королевского величия, который создавала его свита.

Он утвердил себя в роли «смотрящего», Кислого «поставил в стойло», а Нагеля загнал на койку возле самой параши. Он мог бы загнать его под шконку, но ему вдруг захотелось проявить великодушие. Возможно, из-за нервного перенапряжения…

Дешевый кофе вкусным быть не может. Одинцов мог бы поспорить с этим утверждением, но только не сейчас. В кафе при автомойке им с Кирой подали дрянной кофе – по двадцать рублей за кружечку.

Но ничего иного они не ожидали, а потому настроение ничуть не испортилось. Впереди целое воскресенье, свободное от служебных обязанностей. И сам по себе день чудный – уже с утра тепло и солнечно, и дороги сухие. Сейчас им помоют машину, и они рванут в Москву. До обеда дорога будет свободной, через полчаса пути они уже на Кольцевой…

В кафе зашли двое – среднего роста, крепкие на вид. Наглые взгляды, резкие движения. Один уже взрослый мужик, за тридцать, другому едва за двадцать перевалило.

Взрослый в синтепоновой куртке, молодой – в кожаной, и тот и другой нараспашку. Они прошли мимо столика, за которым сидели Максим и Кира, молодой шумно задел свободный стул, но даже не подумал извиниться.

– Опять? – недовольно спросила женщина за стойкой.

Одинцов сидел к ней спиной, поэтому не видел выражения ее лица. А Кира даже не глянула в ее сторону, она вдохновенно рассказывала о норковой жилетке с песцовым воротником, который хотела бы себе купить.

Когда женщина увлечена предстоящей покупкой, ее интересует только собственный мужчина, других она попросту не замечает.

Максим не смотрел на вошедших, но ему показалось, что кто-то из них подал знак буфетчице. Может, кулак ей показал, может, палец к губам приложил. Так или иначе, она не произнесла больше ни слова.

Посетители купили бутылку воды, молодой остался у стойки, а старший вдруг подсел к Одинцову.

Отодвинул стул, который до этого задел его спутник, и сел, нахально глядя на Киру. Глубокая неровная морщина через весь лоб, желтушные глаза, ноздреватый нос, хомячьи щеки, подбородок лопатой. И запах перегара. Куртка вроде бы не грязная, но ворот рубашки под свитером несвежий, засаленный.

Кира ошалела от возмущения.

– Что, не узнаешь? Помнишь, как мы тебя с Ваньком! – Раздув надгубья, мужик изобразил стартующего лыжника.