Блатные псы

Скажи, много крови между нами пролилось?

– Случалось! В пределах статистической погрешности случалось! А сейчас что в Бочарове творится?

За спиной у Лукомора кашлянул Рома Гуркин, вор подпрыгнул на месте, разворачиваясь к нему, и гневно глянул на своих «быков», почему, мол, в камере посторонние, будто он имел полное право решать, кому здесь находиться…

Но ведь какие-то права он имел, если так просто попал в камеру для бывших сотрудников.

Жадный со зловещим видом показал Роме на дверь, и тот вышел в продол. Бывший старший лейтенант Прогаров повторил его путь… Одинцов смотрел вслед сокамерникам со смесью презрения и удивления.

После известной стычки с Муртазом Лукомор вошел в силу, но Максим не думал, что настолько. Гладышев уверял, что вор не сможет пройти в камеру для «бэсов»… Неужели обманывал? Может, нарочно вводил в заблуждение?

– Да, у меня здесь все схвачено… – ухмыльнулся Лукомор, свысока глядя на него. – И в Бочарове все было схвачено. И шито-крыто. Нормально дела делали, тишь да гладь, а ты все сломал.

Зачем?

– Ты убил свою жену. Штрих в этом сознался.

– Ты Штриха додавил. Я знаю, как все было!

– Я не собираюсь перед тобой оправдываться, – покачал головой Одинцов.

– Ты хоть понимаешь, что я могу тебя сейчас уничтожить! Могу морально, могу физически!

– А бакланиться не надо! – скривил губы Лукомор. – Тебе это не идет, мент!

– Бакланишься ты, Дмитрий Андреевич. И бакланишься. И бычишься… И петушишься!

– Ну ты, мусор! – вскипел Зацеп.

Он снова замахнулся на Одинцова, но при этом раскрыл корпус.

А у Максима рука находилась в удобном положении – как раз для убойного удара в солнечное сплетение. Но прежде чем ударить, он жестко глянул на «быка». Зацеп должен был понять, что совершает роковую ошибку. Но его остановило не это, а окрик хозяина:

Он сдал назад, опустил руку.

– Ты бы за базаром следил, Максим Львович! – заговорил Лукомор. – Это тюрьма, здесь за такие слова язык вырвать могут…

– Не боюсь я тебя, Дмитрий Андреевич. Все понимаю, а не боюсь.

Признаю твою силу, а ничего не могу с собой поделать.

– Одно время я думал, что ты просто понтуешься, Максипес. Погоны, волына, «ксива», все тебя боятся, все перед тобой расступаются. Думал, тебе это голову вскружило да мозги попутало. А ты, оказывается, реально чокнутый мент. Реально без башки!

– Может, и ты скажешь?

– Мне с тобой не о чем говорить, Лукомор.

– Может, ты смерти ищешь, так ты скажи, поможем.

Максим смотрел на Лукомора, но видел его «быков».