Блатные псы

Поздно уже? В СИЗО никогда поздно не бывает, – угрожающе нахмурился Ожогин. – Вы, Валерий Демьянович, в теплой постели спать собираетесь, а почему Одинцов должен в СИЗО мерзнуть? Когда чистосердечное будет? А если мы дальше пойдем? Если вашу личную заинтересованность отроем? Мы ведь такие, мы за Одинцова земной шар наизнанку вывернем… Какая личная заинтересованность? Ну, кто-то же Одинцова подставил, а вы, Валерий Демьянович, под стражу его взяли. А в какое СИЗО Одинцов попал? Там на него криминал наехал… Нечистое это дело, Валерий Демьянович, как бы вам в нем не измазаться… Я угрожаю?! Да нет, я не угрожаю.

Я всего лишь предупреждаю… Предвзятость?! Да, предвзятость на предвзятость! Вы Одинцова «закрыли», вы и «открывайте»… Да, прямо сегодня… Будет чистосердечное признание, через час подъезжайте, будет вам признание. Поздно уже? Главное, что для нас не поздно. Мы всю ночь работать будем. Допрашивать будем, выявлять, анализировать. Глубокой ночью глубокий анализ. Чем глубже ночь, тем глубже анализ. Вдруг до вас дотянется? Да не пугаю я вас, Валерий Демьянович. Вы же Одинцова не пугали, вы его взяли и «закрыли», как какого-то уголовника… Вы же допускаете, что сотрудник полиции может быть преступником. Вот и мы и допускаем, что сотрудник следственного комитета может быть нечист на руку. Да, здесь будем. До победного… Будем рады! Ждем!

Ожогин положил трубку на место, быстро набрал в легкие воздух и медленно выдохнул, пытаясь снять волнение. Возбудился он, поэтому и наговорил следователю.

Может, и не лишнего наговорил, но много. Для него много. Он обычно многословием не страдал…

– Скользкий жук он, этот Гапонов, отвертеться хотел. Поздно ему… Скажи, Гриша, как его назвать после этого?

– Юра, я тебя понял… – усмехнулся Кустарев.

Ожогин посмотрел на часы. Половина седьмого вечера, действительно, уже поздно. Если Одинцова выпустят, то завтра, не раньше. Но ведь выпустят. И вину с него снимут, и выпустят…

На столе зазвонил телефон, Ожогин глянул на дисплей и улыбнулся, выражая приятное удивление.

– Здравия желаю, Максим Львович! А я как раз думаю, как бы тебе позвонить. Важная информация – это хорошо. Сколков раскололся? Семен Нестроев? Ну, так и Маков про него говорил… Ну да, фамилию не говорил… И адрес тоже… Зачем записывать? У нас этот Нестроев… Кустарев на него вышел. Через Каштанову… Нет, еще не допрашивали. Пока только дружка допросили. Ивана Дмитриевича Гаврилина. Он сейчас «чистосердечное» пишет.