Я был бы признателен вам за общество.
— Спасибо, Джон. — Холланд отбросил салфетку и взял в руку бокал. — Поскольку повар у вас лучше, чем у меня, я действительно поживу у вас пару дней. Вы уже заняли свое место в палате лордов?
— Еще нет. Быть может, попозже на этой неделе, когда покончу с кое-какими делами. Я решил попросить Хамфри Рептона заняться Уоберн-парком. Он в ужасном состоянии — совершенно заброшен. — Джон взял в руку бокал. — Я буду скучать по палате общин. Быть может, смогу работать закулисно, чтобы помочь Уильяму Питту снова занять свое место.
— Недурная идея! Под руководством Эддингтона парламент просто бездействует.
— Ну, хотя бы одна вещь была сделана нынешней весной — Корнуоллис заключил мирный договор в Амьене с первым консулом Франции.
— Судя по письмам моей жены, половина Лондона устремилась сейчас в Париж — все жаждут встретиться с Наполеоном и семьей Бонапарт. Они, кажется, завели такой двор, как будто действительно являются королевской семьей.
— Либо они не видят смешной стороны этого, либо им это все равно.
— Кому — английским аристократам или семье Бонапарт?
Джон рассмеялся — впервые за долгое время.
— Думаю, и тем и другим.
— Ночная жизнь там просто захватывающая, в Лондоне нет ничего подобного. Бет каждый вечер приглашают на бал или на званый обед. Судя по письмам Бет, Джорджина Гордон уже одержала победу. Сын Наполеона и Жозефины Эжен Богарне безнадежно влюблен в эту молодую красавицу, хотя она ничуть его не поощряет.
Темные брови Джона сдвинулись, и он ощутил знакомый комок в желудке.
— Герцогиня Гордон должна была бы защищать свою дочь от нежелательного внимания мужчин.
— Насколько я знаю Джейн Гордон, она не остановится ни перед чем, лишь бы сделать Эжена мужем Джорджины.
Джон был ошеломлен.
— Вы ведь говорите несерьезно?
— Совершенно серьезно. Герцогиня Гордон — неутомимая сваха. Она сделала это целью своей жизни — выдать всех дочерей за мужчин с высоким положением. Сын Наполеона и Жозефины равен по статусу французскому принцу.
Джейн не устоит.
Джон переменил тему, и дальше они говорили о политике, пока не пришло время расходиться по своим комнатам. Но как только он лег в постель, мысли о Джорджине наполнили его воображение.
— Она нужна мне самому, — сказал Джон и понял, что впервые произнес это вслух.
Это признание усилило чувство вины, которое он испытывал, оттого что желал женщину, избранную братом. Он в отчаянии ударил кулаком по подушке и поклялся, что покончит с этой одержимостью.
