Ближний Круг

Аж запыхался от усердия, так и сверлил меня любопытным взглядом.

— Проводи, — кивнул дядька.

— Пожалте. — Пацан махнул рукой, приглашая следовать за собой. — Федот Ефимович в отдельном кабинете. Они завсегда тама.

Мы прошли через общий зал — в обычное время наверняка набитый битком, а сейчас, на ночь глядя, почти пустой. В торце зала находилась перегородка. Дверь была скрыта за тяжёлым атласным занавесом, затканным золотыми узорами.

Пацан откинул занавес, предупредительно постучал. Дождавшись ответа, кивнул мне:

— Можно.

Я шагнул через порог.

Хм-м. Будто и не расставались. За большим круглым столом сидели Федот, Колька и Сенька. На диванчике в углу дулись в карты двое телохранителей.

Я двумя быстрыми шагами преодолел расстояние от двери до стола. Бросил медальон на столешницу перед Комаровым. Глядя ему в глаза, холодно процедил:

Колька и Сенька смотрели на меня обалдело. Вероятно, таким тоном с их боссом не разговаривал никто и никогда.

— Дозволь неучу бока намять, Федот Ефимович! — Колька — или Сенька? — начал грозно подниматься из-за стола.

— Пошел прочь, — приказал Комаров.

Колька или Сенька не сразу понял, что приказ обращён к нему. А вот Комаров, в отличие от своих тугодумов-приспешников, мгновенно догадался, что происходит. Кто перед ним стоит, и что может произойти дальше.

Повернулся к тому мужику, что сидел слева. Рявкнул:

— И ты тоже! Вон отсюда, все! — схватил со стола графин с чем-то недопитым, швырнул в угол, где сидели телохранители.

Графин разбился о стену, задекорированную узорчатой тканью. К узорам добавился новый — янтарно-коричневый. По полу покатилась уцелевшая пробка.

Педагогическим талантам Комарова надо отдать должное — его приспешники были отлично вышколены. Через минуту всех четверых как ветром сдуло.

— И чтобы рты на замке держать! — рявкнул вдогонку Комаров.

Ответа не последовало. Дверь закрылась беззвучно. Однако в том, что эти четверо скорее отрежут себе языки, чем решатся произнести хоть слово, сомневаться не приходилось.

— Пожалуйте, ваше сиятельство, — засуетился Комаров. — Не серчайте на Кольку, это он по дурости взъерепенился. Народец они, известное дело — простой, верный, но умишком не богатый. Да, опять же, и не признали вас в такой одёже. Я сам едва признал! Не изволите ли чаю?

— Что это? — спросил я, указывая на медальон.

— Всё обскажу, ваше сиятельство, — ударив себя в грудь, пообещал Комаров, — всё выложу, как на духу! Только не извольте гневаться.