Ближний Круг

Государь наш батюшка славится заботой о подданных. И полагает — на мой взгляд, вполне справедливо, — что и среди лиц, не имеющих аристократических корней, могут встречаться истинные самородки.

— Интересно, — кивнул я. — Комаров, значит, из таких самородков?

Дед вздохнул. Понял, видимо, что обсуждать неприятную тему придётся. Проворчал:

— Выродок он, а не самородок! Если такие купеческие фамилии, как, например, Демидовы или Морозовы, готовы уважать и я, и многие мои знакомые, то таких, как Комаров… — Дед поморщился.

 — Слухи ходят разные. Формально Комарову принадлежат небольшая ткацкая фабрика и красильня, но поговаривают, что основное состояние ему принесло содержание питейных заведений и домов терпимости… — Дед посмотрел на меня искоса. — Ты понимаешь, что я имею в виду?

Кажется, он, несмотря ни на что, продолжал считать меня подростком.

Я, постаравшись не усмехнуться, кивнул. Попросил:

— Как бы там ни было, состояние у Комарова весьма солидное, — продолжил дед.

 — И главным кредитором твоего несчастного отца был именно он. Вряд ли я когда-нибудь сумею доказать, что Комаров намеренно разорил нас. — Дед горько вздохнул. — Доказательств у меня нет, и взяться им неоткуда. Как не узнаю, отчего Комарову так приглянулось именно наше родовое гнездо. Сколь давно он положил на него глаз… Суть в том, что на днях Комаров нагрянул ко мне с визитом, во время которого предъявил долговые расписки твоего отца. Изрядную их часть. И сказал, что готов, в качестве погашения долга, забрать наше имение. Вот это, Барятино. То, где мы с тобой сейчас находимся… Вероятно, он считает, что такая покупка позволит ему приблизиться к получению личного дворянства, — дед презрительно скривился, — даже не предполагая, насколько смешно будет выглядеть подобная попытка. А приспешник Комарова, которого ты видел на дороге, судя по всему, в курсе его планов. Видел издали Надю — не удивлюсь, если давно исподтишка любовался ею. Узнал, что моё согласие на сделку уже почти в кармане у Комарова. Вот, и…

— Почти? — переспросил я.

— Я пока не дал окончательного ответа. — Дед отвёл глаза. — Взял две недели на раздумье, срок истекает послезавтра. Формально. Фактически же мы оба, Комаров и я, понимаем, что эта отсрочка — всего лишь попытка надышаться перед смертью. Выхода у меня нет. Объективно — сумму бо́льшую, чем предлагает в качестве погашения долга Комаров, за Барятино никто не даст.