Близняшки от босса. Сердце пополам

— Ясно, — сипло лепечет Снежана. — Я за Риткой тоже слежу, переживаю безумно, — признается вдруг.

Закусив губу изнутри, приближается практически вплотную, проводит ватой с кремом по моему подбородку, спускается ниже. Почти не дышит.

Прищурившись, наблюдаю за помощницей. Могу поспорить, что она ватный диск использует исключительно для того, чтобы не касаться меня. И в моменты, когда подушечки пальцев соскакивают и случайно проскальзывают по коже, Снежана отдергивает руку, словно ее электрическим разрядом шарахнуло.

Собравшись, продолжает наносит жирный крем.

Я мог бы отшутиться, но в данный момент, рядом со Снежаной — мне почему-то совсем не смешно.

Наоборот.

Серьезно. Важно. Правильно.

Будто вот так все и должно быть.

Плавно скольжу взглядом по ее красивому лицу, смущенному и слегка подпорченному толстым слоем макияжа. Потому что под ним… свидетельство «любви» ее мужа.

Как же так, девочка? Зачем ты вляпалась в эти больные отношения?

Я видел подобных жертв, когда по молодости готовил цикл материалов на эту тему.

Забитые, несчастные, потерянные.

Их истории были для меня журналистскими проектами. Чем страшнее рассказ, тем интереснее статья. Да, вот так цинично.

Я испытывал противоречивые эмоции. Сочувствие и злость боролись за пальму первенства. Я жалел женщин и в то же время не понимал, почему они терпели. Многие после анонимного интервью возвращались к своим мужьям. Стокгольмский синдром какой-то. Чем больше я наблюдал, тем безучастнее становился.

Со Снежаной иначе.

Глядя на нее, хочется рвать и грызть всех вокруг. Хотя права у меня такого нет. Не моя женщина. Чужая. Принадлежит мужику, который ее не ценит и… бьет.

С силой сжимаю рукой край стола, о который облокотился, вбираю тот самый легкий аромат Снежаны, ловлю ее лихорадочное дыхание и виноватую улыбку.

И меня коротит.

Я вдруг понимаю, что если она приблизится еще хотя бы на миллиметр, то я сделаю то, за что буду считать себя потом последним козлом.

Но ключевое слово «потом»…

Глава 14

Снежана

Стук собственного сердца оглушает, необъяснимо родной взгляд подчиняет.

Мои пальцы разжимаются, выпуская ватный диск, а ладонь сама ложится на чужой торс, ища точку опоры. Хочу убрать руку, но ее накрывает другая. Мужская.

Сжимает, впечатывая сильнее и вынуждая царапнуть влажную от крема кожу.

Растерянно смотрю в сосредоточенное лицо Шторма, которое непозволительно близко к моему.

Щелчок — и мое неправильное влечение перерождается в гнев.