Она недовольно посмотрела на хрустальную люстру. На зеркало в дешевой металлической раме. На мещански-трогательные вазочки на подоконнике. На чайный гриб, разросшийся в трехлитровой банке.
– Если бы я увидела фотографию твоей квартиры, подумала бы, что в ней живет старушка, а не молодая девушка, – насмешливо сказала Настасья.
– У меня нет ни денег, ни времени на уют, – мрачно оправдалась я, доедая божественный сыр, вкус которого на фоне разочарования вдруг показался мне тошнотворным. И как я могла лелеять в холодильнике эту заплесневелую дрянь, похожую на стоптанную старушечью пятку? – Целый день верчусь как белка в колесе.
А еще надо выглядеть.
Со вздохом я провела ладонью по спутавшимся за день волосам. Никак не могу приучить себя носить в сумочке расческу.
– Скажи, а тебе нравится здесь жить? – прищурилась Настя. – Тебе не противно возвращаться сюда по вечерам? Включать эту жуткую люстру, сидеть в одиночестве в окружении кошмарных вазочек? Тебе здесь не одиноко? Неужели тебе никогда не мечталось о лучшей жизни?
– Я что-то не понимаю, к чему ты клонишь.
Предлагаешь мне заняться поиском мужа через Интернет? Пытаешься обвинять меня в том, что я одинока и бедна?
– Слишком глубоко копаешь, – радостно рассмеялась Настасья, – предлагаю тебе переехать ко мне. Могу прописать тебя в своей квартире. Думаю, мы с тобой легко уживемся.
Я покосилась на телефон – интересно, сколько времени понадобится мне на то, чтобы, сорвавшись с места, набрать заветные цифры «03» и вызвать психиатрическую перевозку? Настасья прочитала мою мысль даже раньше, чем я успела додумать ее до конца.
Впоследствии я часто удивлялась, как в одном человеке могут уживаться почти феноменальная проницательность и чудовищная неприспособленность к жизни?
– Думаешь, я спятила? – спокойно улыбнулась она. – Не волнуйся, если я и сумасшедшая, то не буйная. Сначала выслушай меня, а потом можешь выгнать вон.
– Ну, говори, – смягчилась я, решив, что лучше уж не вступать в спор с умственно неполноценными гостями.
После чего Настасья, калачиком свернувшись на моем неудобном угловом кухонном диванчике и мечтательно глядя в окно, изложила мне свой план, который показался мне столь же идиотским, сколько притягательным.
– Нам по двадцать семь лет, – сказала она, – это совсем немного. Но даже клинический оптимист не назовет этот возраст маленьким, тем более если взять в расчет, что мы принадлежим к слабому полу. Мы ничего не добились в жизни и даже не сумели выгодно выйти замуж.
