– И ничего я не плачу, – прогундосил, вытерев тыльной стороной ладони красный нос и пряча глаза.
– А что делаешь? Чего в шалаш с остальными не играете? Рука всё еще болит? – спокойно спросил я, совершенно точно понимая упрямое нежелание ребенка показаться нытиком. Сам таким был в детстве. Чтобы меня в плаче уличили – да ни за что! Хрен вам! Вот подраться, навалять кому-то – самое то было.
– Нам и тут весело, – буркнул Кирюха, поглядывая на Соню. – Просто не хотим играть с остальными. А рука нормально, – сказал он и пошевелил рукой, делая вращательное движение, – как будто ничего и не было.
– Это хорошо, но надо на праздник идти, а вы тут вдвоем сидите.
– Мама Кирюши придет и переоденет его в нарядное, – доложила Соня.
– Его мама занята, но я могу помочь с одеждой, – предложил я, надеясь, что справлюсь с таким простым делом. – А ты, Сонь, можешь, если хочешь, пойти вниз. Там внизу салон красоты открылся.
– Я знаю, – с умным видом кивнула девочка, – у нас на шесть часов назначено, – сообщила она, посмотрела на часы с кукушкой и расширила глаза от ужаса.
– Спасибо, что предупредили, дядя Гриша! – воскликнув, она выбежала из комнаты не прощаясь, спеша к исконно женским занятиям, а я снова встретился взглядом с Кирюхой."
"– А теперь давай по-мужски поговорим, – позвал я его, похлопав ладонью по месту на кровати рядом с собой. В совершенно девчачьей розовой комнате я впервые разговаривал с сыном наедине. От этого ощущения засосало под ложечкой – слишком непривычно, странно и волнительно.
Я даже его трогать боялся, как будто мог причинить боль. И говорить было трудно, но и уйти невозможно.
Все его слезы как свои ощущал, хотел забрать всю его боль и уничтожить обидчиков. Оказывается, иметь ребенка непростая задача.
– Я не мужик, я нытик, – понуро опустив голову, сказал сын, разглядывая пол.
– Это кто так сказал?
– Я сам сказал, я ною. Расплакался, как девчонка, – он снова вытер под носом рукой, а я поискал глазами какой-нибудь платок, но не нашел и позвал Кирюху умываться в ванную.
– Давай умойся холодной водой, а то лицо будет опухшим и все узнают, что ты плакал.
– Они и так знают, видели, как я расплакался, когда папа на звонок не ответил, я поэтому не пойду за стол, буду тут сидеть. Чтобы никто не обзывался.
Кирюха убивал меня такими речами, стоя в маленькой ванной комнате, примыкающей к детской, и вытирая вымытое лицо белым полотенцем.
