– А вы чего тут одни, теть Люд? Не будете прическу у итальянцев делать?
– Ой, да я в парикмахерской с утра была у знакомой своей, да и надо же кому-то на стол накрывать, – улыбнулась она, поправляя красиво уложенные темные кудри. – А зачем тебе дети? Натворили чего? – удивилась она, очевидно не ожидая от меня, что буду искать детвору не для того, чтобы наказать их за какие-то шалости.
Рассказывать правду о сыне впопыхах не хотелось. С другой стороны, я не намеревался делать из этого тайну. Наоборот, ощущал потребность всем как можно скорее рассказать о своем ребенке, хотя отлично понимал, что подставляю тем самым Лизу.
– Теть Люд, вы пока не особо распространяйтесь…
– Да как же так?! – заохала женщина после моего откровения и даже перестала раскладывать тарелки и столовые приборы. – Прямо под самым моим носом, а я не замечала… Правда, Лиза не часто приезжала… А ведь действительно, если задуматься. Мальчик очень на тебя похож! Теперь я это понимаю. Но как же… – смущаясь, она осеклась, но всё же спросила: – А я прибор для твоей девушки ставлю, ты же с ней собирался отмечать Новый год.
Не приедет?
– Девушке не очень понравилось, что у меня появился ребенок, – поморщился я, представив, что Виталина могла бы быть здесь. Видеть ее откровенно не хотелось."
"– Да, конечно, мало радости для нее, можно понять, – задумчиво пробормотала тетя Люда и издала протяжный вздох. – Бедный мальчик, бедный, бедный ребенок… Они наверху, на мансардном этаже шалаш строят, все стулья у меня позабирали.
Ты пойди, Гриш, скажи, чтобы возвращали стулья на законное место и собирались к столу, скоро будем садиться.
Кивнув, я отправился наверх, безошибочно найдя детвору по шуму и гаму. Дверь была открыта, просторное помещение, свободное от мебели, было сейчас заставлено шеренгой стульев, накрытых покрывалами и пледами всех мастей. Детвора бесилась, не замечая ничего вокруг. Пролезали под стульями и вылезали наружу, гоняясь друг за другом.
Я насчитал семеро детей, маленьких тут не было, поэтому за ними никто не присматривал, но Кирюшки среди них не обнаружил.
Сердце дрогнуло, до того заволновался. Тревога за собственного сына была крайне непривычным ощущением. Такого я еще никогда не испытывал, и даже потер грудину, почувствовав, как кольнуло сердце.
– Вы Кирилла не видели? – быстро спросил я у детей, которые застыли, обратив на меня внимание.
– А он нытик! – крикнул один из них, высокий и чернявый, и я смутно вспоминал, чей он ребенок.
