Бог Боли

Его хватка не угрожающая, но контролирующая, и у меня нет выбора, кроме как смотреть на него и тонуть в этих глазах, которые, как я думала, потеряла.

— Как я уже сказал, раздевайся, — повторяет он снова, — И это десять.

Мои губы раздвигаются.

— Ты хочешь, чтобы я разделась в этой позе?

— Ты же не хочешь, чтобы стало двадцать, не так ли?

Дрожащими пальцами я расстегиваю молнию на платье и отодвигаю бретельки пока одежда не упала на ковер.

Взгляд Крейтона падает на мой кружевной лифчик и трусики, и он ворчит.

— Чертовски фиолетовые.

Мне нравится, как сильно я на него влияю.

То, как он смотрит на меня, словно никогда и ни на кого не будет смотреть так же. То, как он хочет меня с избытком и отказывается видеть что-то дальше этого.

— Всё это, Анника."

"Мне требуется несколько мгновений, чтобы расстегнуть лифчик, отчасти из-за моих нетвердых рук, а отчасти из-за его голодного взгляда.

Когда я трачу больше времени, чем нужно, чтобы снять трусики, он сжимает материал в своем кулаке.

— Нет, только не Симона!

В его челюсти сжимается мышца, но он делает паузу.

— Кто, блядь, такая Симона?

— Симона Перель. Марка нижнего белья. Не порви его, — я отталкиваю его руку и пытаюсь закончить работу.

Грубиян разрывает их на куски.

— Крейтон!

— Я куплю тебе еще, — его взгляд темнеет, когда он долго осматривает мою наготу.

Это безумие, как мое тело оживает под его вниманием. Как все просто... встает на свои места.

Ему не нужно прикасаться ко мне, чтобы вызвать это чувство необратимой принадлежности.

Я была его, даже когда думала, что между нами все кончено. Я была его, когда пыталась жить дальше.

Я всегда буду его.

Так же, как он всегда будет моим.

Его свободная рука гладит мои тугие соски, заставляя меня стонать, затем он щиплет один из них с чувственной жестокостью. Его ладонь скользит вниз, по красным выцветшим рубцам, которые он оставил на моем животе. Я шиплю, когда он нажимает на них, а затем он переходит к отпечаткам рук на моей попке и гладит меня.

Я встаю на цыпочки, как от тупой боли, так и от возбуждения, вызванного тем, что я полностью принадлежу ему.

Он покачивает затычкой, которую засунул мне в задницу сегодня утром, и я прикусываю губу.

— Держу пари, что эта дырочка растянулась и готова к тому, чтобы я взял ее, не так ли?

Мои зубы еще сильнее впиваются в губы, когда он скользит пальцами от щели моей задницы к пульсирующей влажности между моих ног.