Бог Боли

Чем больше они проявляют отвращение или враждебность, тем больше ему нравится изводить их до смерти. Просто потому, что он может.

Начинается хаос, больше разговоров, больше драматизма, больше гребаного шума.

Мой взгляд фиксируется на причине моего плохого настроения и темноте, которая медленно, но верно занимает каждый момент моего бодрствования и сна.

Анника грызет чипсы, элегантно сидя на диване, согнув обе ноги в стороны. На ней пушистый пижамный комплект с кошкой.

Ее волосы собраны в хвост с подходящей фиолетовой лентой.

Хвост, за который я представляю себе все способы, которыми могу ухватиться за него, когда брошу ее на ближайшую поверхность и отмечу эту безупречную кожу красными рубцами. Они выглядели бы поразительно на фоне ее фарфоровой бледной кожи.

Она бы смотрела на меня с осязаемым страхом и, возможно, со слезами.

Ей было бы так страшно, она бы плакала и умоляла меня остановиться, но я сделал бы все, кроме этого.

У меня были эти развратные фантазии о противоположном поле с тех пор, как я достиг половой зрелости, но они никогда не были связаны с конкретной женщиной.

Любая женщина подойдет, лишь бы она была готова принять удары моих плетей и подчиниться моим цепям.

Впервые у меня появилось лицо для всех этих фантазий. И тело, которое я представлял себе во всех позах, пока мой член колотил, колотил и колотил, и, блядь, колотил, пока она не закричала.

Анника не должна была быть лицом моих извращенных фантазий. Я имел в виду это, когда пытался отпугнуть ее.

Она невинная девушка, которая не подходит моему извращенному вкусу.

Но потом у нее хватило гребаной наглости сказать, что она найдёт парня. Фальшивого — не то чтобы это имело значение — и будет играть с ним в Голливуд на глазах у своего брата.

И эта маленькая чертова шлюха еще и посмела исключить меня из своей неортодоксальной схемы.

Это она бродила вокруг меня с упорством пчелы несколько недель подряд, удушая меня своим фиалковым ароматом и ослепляя меня всем фиолетовым. А теперь она делает вид, что меня даже нет в меню?

Не при мне.

И да, изменение отношения могло начаться, когда я представил, как другой мужчина прикасается к ней, и мое зрение стало красным. Потребность в насилии царапала и царапала поверхность моего рассудка, требуя возмездия. И нет, не имело значения, что те, против кого я бы совершил убийство, были Реми и Брэн.

Словно почувствовав мой взгляд, Анника поднимает голову, и ее сверкающие серо-голубые глаза сталкиваются с моими.