Бог Боли

Я закрываю глаза и позволяю ему омыть меня.

Я всегда любил дождь.

Дождь шел, когда я очнулся в больнице в тот день, и в тот день, когда я впервые встретил маму и папу. В каком-то смысле дождь смывает все.

Включая кровавое прошлое.

Он дал мне новое начало, пусть даже временно.

— Крейтон, что ты делаешь?

— Чувствую дождь.

— Но ты же весь мокрый!

Мои губы кривятся в ухмылке.

— Это замечание должно относиться ко мне или к тебе? Насколько я помню, твоя киска была вся мокрая после того, как я ее наказал.

— Ты..

— И это десять. — Я открываю глаза, наклоняю голову в ее сторону и протягиваю руку. — Иди сюда.

— Если ты думаешь, что я выйду посреди этого дождя, то ты сумасшедший.

— Разве сумасшествие не нормально в этом безумном мире?

— Не-а. Я потратила два часа на прическу, чтобы выглядеть так великолепно.

— Если ты будешь прятаться от дождя, ты все пропустишь.

— Я лучше пропущу, чем испорчу волосы и одежду. Даже вся еда уничтожена.

Я поднимаю плечо и снова закрываю глаза.

Анника, вероятно, идет вниз, чтобы высушить волосы. Я не удивлюсь, если у нее где-то валяется сменная одежда. Она всегда готова к таким ситуациям.

Всегда стремится выглядеть наилучшим образом, как будто меньшее — прямое оскорбление ее личности.

Медленная классическая музыка наполняет воздух, прежде чем маленькая рука скользит в мою, и аромат мягкой фиалки наполняет мои ноздри.

— Если я собираюсь испортить прическу, тебе лучше потанцевать со мной.

Я открываю глаза и смотрю на ее маленькое лицо, которое насквозь промокло.

Я делаю мысленную пометку отдать ей свою толстовку, прежде чем мы спустимся вниз, чтобы никто не увидел ее в таком виде.

— Я не танцую, — говорю я ей.

— Не волнуйся. Я научу тебя. — Она кладет руку мне на плечо, а мою кладет себе на талию, затем начинает медленно двигаться в ритм музыке.

Она чувствуется такой маленькой и правильной в моих объятиях.

Потребность пировать на ней, пожирать ее, съесть ее к чертовой матери пульсирует во мне, как порыв.

И дальше.

И дальше.

И, блядь, дальше.

Она, должно быть, видит животную потребность на моем лице, потому что ее губы раздвигаются. Воздух сжимается, сжимаясь от невыносимого напряжения, которое растет с тех пор, как я отшлепал ее, и она кончила от этого.

Она не только не возражала против боли, но и возбудилась от нее.