Меня охватывает чувство страха, и я кладу руку ему на грудь, качая головой.
Неоновая маска маскирует его выражение лица, но я вижу его глаза сквозь дыры, темные и страшные.
Он собирается причинить мне боль. Я могу прочесть это громко и ясно.
Джереми выхватывает оба моих запястья и бьет ими по дереву над моей головой.
— Держи их там и прекрати прикасаться ко мне.
Мои губы дрожат, и я шепчу:
— Мне... нужно больше времени."
"Я не могу позволить ему лишить меня девственности, как животное, на палубе, в окружении сов, ворон и воронов.
Я должна была подумать об этом, когда он просил меня бежать.
Джереми снимает маску и отбрасывает ее, обнажая свои резкие, красивые черты. Из-за недостатка света я не могу разглядеть его, но то немногое, что я вижу, заставляет мое сердце биться быстрее, а мое ядро сжиматься сильнее.
Он проводит ножом от моей киски к бедру, вверх по животу, а затем проводит кончиком по соску. Капелька крови собирается на тугом бутоне, затем скатывается вниз по упругой от возбуждения груди.
Его взгляд из — под капюшона следит за движением крови, и я тоже слежу за ним, завороженная этим странным эротическим зрелищем.
Но затем происходит извержение.
Его губы опускаются на меня. Он высовывает язык и слизывает капельку крови, догоняет ее и выпивает с моей кожи, а затем кусает мой сосок. Сильно.
Святой. Черт.
Заряд удовольствия ударяет в основание моего живота и распространяется по всему телу. Я еще не привыкла к этому ощущению, когда он раздвигает мои бедра и входит в мою киску.
Мои внутренности отскакивают, и я дергаюсь на шершавом дереве.
Боль взрывается там, где он разрывает меня, и это больно. Это так больно, что я плачу и пытаюсь оттолкнуть его, но это только заставляет его снова войти в меня. Жестоко.
— Пожалуйста... пожалуйста. — Я впиваюсь ногтями в его грудь, но с таким же успехом могу прикоснуться к бесчувственной стене.
— Тссс. Я же говорил тебе, что сломаю эту маленькую киску, не так ли? Ты так хорошо принимаешь мой член, lisichka. Ммм... Такая, блядь, тугая.
Твоя кровь — лучшая смазка в моей жизни. — Он снова входит в меня, и мои конечности трясутся от напряжения.
Он не успокаивается. Он определенно не даст мне привыкнуть.
Он — зверь, жаждущий собственного удовольствия, а я — всего лишь сосуд в его распоряжении.
Неважно, сколько я рыдаю и умоляю, он меня не слышит. Какой-то части меня это нравится. Мне нравится первобытная дикость всего этого и то, как жестко он берет меня.
Я не хочу, чтобы он был со мной мягок.
