Разве ты не говорила, что завтра утром у тебя важное занятие?
Глиндон: Да, мама!
Сесилия выпускает длинный вдох, и я наклоняюсь к ней, заставляя ее запнуться, прежде чем полностью выдохнуть.
— Так я теперь групповое занятие?
Она прижимает телефон к груди и медленно смотрит на меня, словно персонаж из фильма ужасов.
— Понятие личной жизни тебе чуждо?
— Возможно.
Она выдыхает с трудом.
— Я должна вернуться и проведать своих друзей.
— Они взрослые, и, в отличие от того, что сказала Глиндон, ты не их мать, — я огибаю диван и сажусь рядом с ней.
Сесилия подтягивается и приклеивается к краю, пытаясь и безуспешно пытаясь создать между нами дистанцию. Я чувствую тепло, исходящее от нее, и горячую энергию, которая отражает мою.
— Не надо, — выдавливаю я из себя.
— Ч-что?
— Твоя нервная энергия возбуждает меня, так что, если ты не готова оседлать мой член, сбавь обороты.
Ее уши снова покраснели, и она потерла переносицу.
— С чего ты взял, что я нервничаю? Может, мне противно?
Я знаю, что эта агрессия — ответ на все мои приказы, и обычно я не ведусь на провокации.
Но опять же, моя система никогда не была прежней с тех пор, как она появилась на моем пути. Я протягиваю руку, и она вздрагивает, но я уже схватил ее за волосы и прижал к старому кожаному дивану, который скрипит под ее весом.
Глаза Сесилии расширяются, когда я смотрю на нее сверху вниз.
— Похоже, у тебя неправильное представление о некоторых терминах. Должен ли я дать тебе реальную причину для отвращения?
Она поджимает губы.
— Ответь на гребаный вопрос, Сесилия. Должен ли я?
— Нет.
— Правильно. Нет. Не проси того, с чем не можешь справиться, — я отпускаю ее по той единственной причине, что прикосновения к ней, ее дрожи на моем теле, достаточно, чтобы я захотел ее трахнуть.
И я действительно не хочу причинять ей боль, а ей, должно быть, больно. Сесилия сжимает полотенце так крепко, что белеют костяшки пальцев, а потом бросается назад, чтобы сесть на другой конец дивана. Звук горящих поленьев наполняет гостиную и смешивается с ее учащенным дыханием, прежде чем она испускает вздох.
— И что мне теперь делать? Утонуть в твоей задумчивой, лишенной эмоций компании?
— Вот что тебе не следует делать. Сарказм. Разве я не говорил тебе отказаться от него? Если я повторюсь еще раз, то не словами.
Молчание, ерзание и снова молчание. Затем она резко встает.
— Я собираюсь поискать какую-нибудь одежду.
— Ты прекрасно выглядишь такой, какая есть.
