Но у этих трех ублюдков хватило наглости ранить ее эмоционально и вызвать воспоминания, которые она так старалась забыть.
— Вот как это будет происходить. Я накажу тебя за то, что ты осмелился подойти к Сесилии и имел наглость прикоснуться к ней, и я сделаю так, что тебе будет больно. Я также оставлю шрам, чтобы ты запомнил меня. Затем ты исчезнешь из ее жизни. Если я обнаружу тебя в радиусе десяти миль от нее, я убью тебя на хрен и брошу так глубоко в море, что никто не найдет твой труп.
Потом я в одиночку выбил всю дурь из этих троих, но со Стивеном все было иначе.
Стивена также подвергают водяной пытке, пока он истекает кровью по всей квартире и обсирается.
Стивен останется в поле моего зрения еще долго после того, как выздоровеет, и я буду выбивать из него всю дурь снова и снова. Он будет жить в страхе, оглядываясь через плечо, под кроватью и в шкафу, ища дьявола из своих самых страшных кошмаров.
Нам требуется больше времени, чем я планировал вначале, чтобы покинуть их дом. Отчасти потому, что я слишком сильно наслаждался их кровавой расправой.
В отличие от слухов, я не получаю удовольствия от насилия и не стремлюсь к нему.
Насилие — лишь один из многих методов очистки, которые можно заменить более мирными, например, поездкой на мотоцикле.
Или безжалостный трах с Сесилией.
Но я точно получил удовольствие, когда наказал этих ничтожеств и оставил их истекать кровью на полу квартиры.
Однако по сравнению с тем, что они посмели сделать с Сесилией, или, что еще хуже, что они планировали, этого недостаточно.
Тем не менее, в моей душе все еще что-то не так. Тот факт, что Джон не был тем, кто подговорил их на это.
Но это не имеет смысла. Джон — единственный, кто знает о его обхаживании Сесилии.
Если только этот мерзкий ублюдок не замаскировался. Трое неудачников, вероятно, были пьяны или под кайфом, а в клубе было темно, так что они могли перепутать некоторые детали.
Пока Илья вытаскивает машину и едет по дороге, я достаю свой телефон и запрашиваю записи с камер наблюдения в клубе прошлой ночью.
Ответ приходит почти сразу.
Я прокручиваю запись до того момента, когда трое ублюдков вошли в клуб, прыгая вокруг, как обезьяны под кайфом. Вскоре после этого они забиваются в угол возле туалета. Единственный намек на их спутника — мелькание его черной рубашки.
Это, должно быть, тот парень, который обещал им наркотики. Я смотрю все новые и новые кадры, но его не видно ни рядом с ними, ни даже в баре, откуда он мог бы наблюдать за своей работой.
