Как получилось, что такой сдержанный, осторожный и методичный человек, как ты, влюбился в Лэндона, прекрасно зная, что он асоциален и лишен человечности?
Я смотрю на огонь, потрескивающий напротив нас. Он уменьшился, почти угас.
— Я влюбилась в его образ, а не в его истинную сущность. Сомневаюсь, что кто-то видел его истинную сущность. Я понимаю, что теперь, когда знаю… — что значит влюбиться в кого-то.
Какого черта? Я почти сказала это вслух.
Я едва не раскрыла свой самый глубокий, самый темный секрет и тем самым позволила ему снова причинить мне боль, растоптать мое едва бьющееся сердце и оставить меня на произвол судьбы.
"
"В последний раз, когда я размышляю об этом, мои глаза все еще горят от слез.
Мой взгляд возвращается к Джереми, который никогда не отводил от меня глаз. Он смотрит на меня со свирепостью, способной разрушить крепость.
В этот момент осторожного покоя меня осеняет. Я влюбилась в Джереми совсем не так, как влюбилась в Лэна.
Мне нравился образ, который создавал Лэн, но меня отталкивала его истинная анархистская, пустая сущность.
Джереми я возненавидела с первого взгляда. Его потустороннее телосложение и красивая внешность были лишь камуфляжем чудовища, но чем больше я узнавала его, тем сильнее влюблялась в его скрытые части.
Части, которые он стратегически скрывал от мира, но добровольно показал мне.
— Теперь ты знаешь что? — спрашивает он, когда я умолкаю.
— Что он — пустая оболочка, — промурлыкала я. — Сейчас он не имеет значения. Я не думаю, что он когда-либо имел значение.
Это едва уловимо, почти слишком скрыто, чтобы заметить, но легкое подергивание приподнимает губы Джереми.
— Наконец-то мы в чем-то согласны.
Я улыбаюсь, чувствуя себя легкомысленной и немного сонной, но я крепче сжимаю его руку и спрашиваю:
— Эй, Джереми?
— Да?
— Ты знаешь о слухах, которые ходят о тебе?
Его губы кривятся.
— О каких именно?
— Значит, ты в курсе.
— Более или менее.
— Они правдивы?
— Если ты спрашиваешь, убивал ли я, пытал и доводил ли людей до грани смерти, то ответ — да, на все.
Я делаю это не ради забавы или удовлетворения жажды крови, и обычно у меня есть люди, которые делают эту работу за меня, но я не уклоняюсь от того, чтобы не запачкать руки, если это необходимо.
Я замираю, когда в меня врезается гибельная реальность его натуры. Подозревать это — одно, а иметь доказательства прямо здесь — совсем другое.
— Ты боишься меня? — его вопрос пронзает осторожную тишину.
— Не тебя.
