Когда мы только начинали общаться , она была слишком замкнута в себе, слишком напугана своими демонами и слишком осторожна. Но теперь все по-другому.
Моя Сесилия, а не Авы, медленно, но верно превращается в прекрасную женщину, которой она всегда должна была стать. Она начала ходить на терапию к одному из своих профессоров, которому доверяет и рассказывает мне все об их сеансах.
Она сказала мне, что ей нельзя доверять чужие травмы, пока она окончательно не разберется со своей собственной.
Сегодня вечером она надела платье — один из немногих случаев, когда она охотно в него влезла.
Это простое маленькое черное платье, но оно прилегает к ее изгибам с бретельками, одна из которых постоянно спадает с ее плеча, создавая самое мучительное зрелище.
Неважно, как часто, где и как я ее трахаю. Неважно, беру ли я ее как мужчина или как зверь; никогда не будет дня, когда я буду смотреть на Сесилию и не чувствовать потребности погрузиться в ее тело, владеть ею и прижать ее к себе как можно ближе. Я хочу запереть ее в том маленьком уголке между моим сердцем и грудной клеткой, чтобы она никогда не смогла выбраться.
Пока однажды она не проснется и не поймет, что всегда должна была быть моей.
Не ублюдка Джона. Не Лэндона.
Моей.
— Итак, мне любопытно. — Ремингтон почти запрыгивает на стол, но тот, кто рядом с ним, гребаный клон Лэндона, хватает его и тянет обратно вниз. — Как ты отцепил Сеси, Джереми?
— Это даже не слово, — говорит она ему, ее голос накаляется.
— О, простите, лексическая полиция.
Вопрос остается открытым: как ты перестала быть ханжой?
— Перестань называть ее ханжой, Реми!— Ава бросает в него салфетку, выглядя рассерженной от имени Сесилии.
— Она никогда не была ханжой, — говорю я, и рука Сесилии дрожит в моей руке, ее тело становится мягче, а губы слегка приоткрываются — в благоговении или восхищении, я не знаю.
— Вы, должно быть, говорите о другой Сесилии, потому что эта, — Ремингтон показывает на нее большим пальцем, — дипломированная ханжа, которая краснеет при одном упоминании о сексе.
Смотрите! Дамы и господа, доказательства прямо здесь.
Конечно, уши и щеки Сесили меняют цвет. Я глажу ее руку своей, и она бормочет:
— Я собираюсь убить тебя, Реми.
— Я тоже. — Ава бросает в него что-то еще. Оливку.
— Ты можешь попытаться, но успех невозможен. — Он хватает Крейтона за плечо. — Защити меня от этих сумасшедших пум, отпрыск!
Его кузен просто убирает руку Реми, чтобы снова сосредоточиться на моей сестре.
