Грубая грязь разбивает мою грудь и выбивает дыхание из легких. Я все еще пытаюсь выгнуться, чтобы перевернуться и как-нибудь ударить его коленом по яйцам.
Я борюсь так сильно, что забываю, что эта сцена — моих рук дело.
Я борюсь так сильно, что верю каждой молекуле инстинкта выживания во мне. Возможно, это потому, что он использует дикую силу, чтобы схватить меня.
Он не успокаивается.
Нет, вероятно, он пришел сюда без каких-либо планов быть мягким или спокойным.
Он пришел сюда, чтобы вторгнуться и завоевать.
Это настоящее.
Он, необрезанный и с единственной целью причинить боль.
Его спокойное, глубокое дыхание гулко отдается в воздухе и ударяет меня по коже. Его безжалостная хватка — это обещание, предвкушение того, что он приготовил для меня.
Чем больше я сопротивляюсь, тем сильнее он тянет меня за волосы, пока я не думаю, что он вырвет их с корнем.
Я выгибаю спину, используя остатки сил, чтобы попытаться вывернуться.
Затем что-то тяжелое и неподвижное опускается на середину моей спины.
Его колено.
В периферийном зрении я вижу его черные брюки, одно колено на земле, а другое давит на мою спину.
Этого достаточно, чтобы заставить меня остановиться. Давление настолько сильное, что я думаю, он сломает кость или несколько.
Возможно, мне следовало бы сказать, что телесные повреждения — это тоже жесткий предел, но я думала, что это само собой разумеется.
Возможно, это не так.
Он прижимает мое лицо к земле своей непосильной хваткой за волосы. Я чувствую запах грязи и вкус мелких камешков на языке.
В отличие от предыдущего случая, я остаюсь неподвижной, обдумывая угрозу его колена.
Мои конечности дрожат, когда на меня наваливается реальность ситуации.
Это намного интенсивнее, чем то, на что я подписалась. Да, я хотела получить возможную свободу, но неизвестная территория, полная беспомощность вцепились в мои душевные струны.
Мое дыхание сбивается, и каждый вдох душит меня запахом земли и его.
Кожа.
Вот чем он пахнет.
Он — сочетание кожи и дерева. Может быть, нотки бергамота? Я никогда не ассоциировала эти запахи с Лэном, но я также никогда не слышала, чтобы он говорил таким низким голосом, как раньше, так что, возможно, у него есть стиль для таких ночей.
Ночи, когда он сбрасывает свой элегантный фасад и полностью принимает зверя внутри себя.
Наглая безжалостность его прикосновений, запаха и всего его существования вспыхивает и пульсирует в воздухе вокруг меня.
Тишина мерцает в спокойствии. Только мое сбивчивое и его глубокое дыхание.
