Может, теперь моя очередь? Может быть, ему было весело мучить меня, преследуя меня повсюду, и теперь он предпримет следующий шаг, чтобы избавиться от меня.
— Джереми! — зову я снова, на этот раз гораздо громче.
Он смотрит на меня краем глаза, выглядя не иначе, как монстр в изысканной одежде."
"— Значит, ты знаешь мое имя, но все же решила обращаться ко мне как к мудаку.
Я сглатываю. Он ведь не собирается это так оставить, не так ли?
— Я…
— Не надо.
— Ты даже не слышал, что я хотела сказать.
— Мне и не нужно.
Если ты собираешься проболтаться, предварительно не обдумав это в своей голове, то это только еще больше разозлит меня.
Мой рот открывается, но я заставляю его закрыться.
Значит, он злится.
Трудно сказать, когда он все время выглядит сердитым.
Он тянет меня вперед, и я спотыкаюсь, чуть не роняя учебники, когда мы останавливаемся перед огромным мотоциклом.
Тот самый мотоцикл, на котором он ездил несколько раз.
Эта штука просто чудовищна, и рядом с ней я похожа на бродячую мышь. Джереми, однако, подходит под эту вибрацию.
В последний раз, когда я видела его на этой машине, он выглядел совершенно гармонично. Он стоял одной ногой на земле, в шлеме, а его руки бесстрастно висели на руле.
Джереми наконец отпускает мой локоть, и я сопротивляюсь желанию помассировать место, где его пальцы атаковали мою кожу.
Он достает шлем из сумки и наклоняется ко мне. Когда он находится рядом со мной, это очень плохо для моей самооценки, потому что единственное, о чем я могу думать в этой ситуации, — как сбежать.
Одна моя нога шагает за другой, и я вскакиваю, когда моя спина ударяется о мотоцикл.
Я рывком поднимаю одну руку вверх.
— Прекрати!
Он без труда отмахивается от нее, как будто это не более чем картонная подставка, а затем напяливает мне на голову шлем.
Я пытаюсь сопротивляться и хватаю его за запястье, чтобы оттолкнуть.
Он останавливается и молча смотрит на меня, так, что становится жутко.
Как он не хочет, чтобы я назвала его мудаком, когда он набирает сотню баллов за один только взгляд?
В тот момент, когда он перестает пристегивать шлем, моя борьба тоже прекращается.
В основном из-за его взгляда.
— Если ты хочешь прикоснуться ко мне, все, что тебе нужно сделать, это попросить. Не нужно изображать из себя недотрогу.
Когда я понимаю, что обнимаю его запястье, пальцы тянутся к его теплой коже, на моих щеках вспыхивает жар. Теперь, когда не борюсь с ним, мне кажется, что я пытаюсь схватить его за руку или что-то в этом роде.
