Он такой же монстр, как и все мы — если не хуже, — и не имеет никакого дела до того, чтобы его так высоко ценили.
Но я не думал, что ее стошнит и разъест при виде этого.
Если бы это был кто-то другой, я бы полностью игнорировал всё и занялся своими делами. Меня не интересуют люди. Особенно сомнительные, которые могут помешать или не помешать моим планам.
Но что-то останавливает меня.
Скованность ее конечностей, застывшее выражение лица. Ее выпученные глаза, которые почти выскочили из глазниц.
Я хватаю ее за плечо и трясу, сначала осторожно, но, когда это не помогает, я применяю большую силу.
Ничего.
Ее взгляд по-прежнему прикован к эротическому шоу Лэндона, которое он предлагает посмотреть всем желающим.
Ублюдок.
Я тяну ее, но с таким же успехом могу сдвинуть камень. Тот, который стоит на месте и отказывается двигаться.
Поэтому я просто тащу ее за собой. Но что бы я ни делал, ее внимание по-прежнему приковано к этому ублюдку.
Я обхожу стол и нажимаю на кнопку под ним, затемняя сцену и отключая звуки.
Картина возвращается на место, но Сесилия не отрывается от нее.
Ее выпученные глаза, ставшие приглушенного зеленого цвета, с безраздельным вниманием следят за красной картиной импрессионистов.
Я опускаюсь на стул и тяну ее за руку, чтобы она села ко мне на колени. Ее мышцы не расцепляются, оставаясь жесткими, как гранит, и она едва сидит. Ее руки приклеены к бедрам, как будто они являются их продолжением.
— Сесилия, — зову я ее по имени твердым голосом.
Она не показывает и намека на то, что слышит меня.
У Сесилии, которую я узнал за последние несколько недель, чувствительный слух. Что-то вроде мизофонии. Она не переносит сильных шумов и использует сонные бутоны, чтобы заснуть.
Так она узнает, что я рядом, когда мне становится наплевать и я небрежно прячу следы. Она слышит шаги или звук двигателя моего мотоцикла, и ее уши дергаются, как у гребаной кошки или кролика.
Так что дело не в том, что она меня не слышала.
Дело в том, что она не может.
Мой кулак сжимается, прежде чем я медленно разжимаю его и заставляю себя глубоко дышать.
Затем я ударяю ее по щеке. Ее бледная кожа мгновенно краснеет от удара, а я даже не приложил силы.
По-прежнему никакой реакции.
Моя рука скользит по ее коже, по красноте, распространившейся по всей щеке и шее. Затем я глажу ее, скользя пальцами по крошечным веснушкам под ее глазами.
— Сесилия, ты меня слышишь?
Нет ответа.
Я роюсь в ее сумке и достаю пачку мятной жвачки без сахара.
