Он дрожит, мой прекрасный принц, теряя свой драгоценный контроль капля за каплей.
И что же мне делать?
Зажать его между зубами и не отпускать. Конечно.
Я проникаю ему под кожу. Первый шаг к тому, чтобы оказаться внутри него."
"— Ты можешь бороться со мной, можешь лишить меня жизни, но это не помешает тебе хотеть меня, — напрягаюсь я и обхватываю рукой его горло поверх засоса, который он прячет так, будто от этого зависит его жизнь. — Ты пришел сюда, чтобы помешать мне трахнуть Клару. Ты не злился из-за нее, ты злился на нее.
Тебе не нравилось, как она прикасалась ко мне и называла малышом, верно?
— Закрой свой рот.
— Ты злишься на меня, потому что я позволил ей прикоснуться ко мне?
В его глазах ярко светится прекрасная ярость, но затем он говорит прямо противоположное тому, что думает:
— Почему меня должно волновать, что ты делаешь?
— Всегда играешь роль, мой цветок лотоса. Прячешься, притворяешься. Ты явно порвал с ней сегодня. Почему не сказал мне об этом?
— Как…?
— Она сказала, что переживает расставание и хочет забыться в пабе, — я пытаюсь придвинуть голову ближе, но он удерживает меня на месте своей непреклонной рукой.
— Ты сделал это из-за меня, не так ли? Ты расстался с ней, потому что я велел тебе это сделать. Нет. Ты сделал это, потому что хотел быть со мной. Потому что знаешь, что я единственный, кто может дать тебе то, что тебе нужно.
— Хватит мечтать.
— Хватит, блять, притворяться, — я отрываю пластырь с его горла, обнажая фиолетовый засос. — Хватит прятаться.
Он качает головой, но его пальцы разжимаются вокруг моего горла.
Брэн не слабый. Очевидно, у меня больше мышц, но у него есть сила. В предыдущие разы он позволял мне прикасаться к себе не потому, что не мог меня остановить. А потому, что решил не останавливать вовсе.
Как сейчас.
Его борьба за контроль трескается, как лед под ногами.
Я — озеро, которое ждет, чтобы поглотить его целиком.
Мои пальцы касаются его острой челюсти, губы в дюйме от его губ, вдыхая нотки алкоголя и мяты с его прерывистых выдохов.
— Не смей… — шепчет он дрожащим, задыхающимся голосом.
Этот засранец явно хочет меня, он горит от желания. Язык тела выдает его. Глаза потемнели, ноздри раздуваются, пальцы так с любовью обнимают мою шею — хотя он утверждал бы обратное, — а его огромный член аплодирует мне стоя.
Но он все еще сопротивляется, все еще отказывается признавать неизбежное.
— Хочешь снова обвинить меня? — пробормотал я возле его кожи.
Из его рта вырывается резкий выдох, и он кивает.
