Так сильно отчаялся?
Не уверен, что это сработает, потому что, когда я встаю, мои ноги едва удерживают меня в вертикальном положении. Кожа покрывается мурашками, когда я чувствую его подавляющее присутствие, но потом я вижу его, и мои губы приоткрываются.
Брызги крови покрывают некоторые татуировки на его груди и украшают красивые черты. Волосы собраны в беспорядочный пучок, а пряди выбиваются из него и обрамляют лицо с блеском дикости.
Я не видел его таким взбешенным со времен инициации. Но даже тогда он был скорее напористым и игривым, чем… опустошенным.
Его глаза нехарактерно пустые, синие, такие темные, что я не могу разглядеть в них Николая, которого узнал за последние пару недель.
— Привет, извини, я позволил себе… — я едва успеваю произнести эти слова, как он прижимается своим телом к моему.
Дыхание вырывается из моих легких, и мы оба падаем на диван. Я поднимаю руку, чтобы попытаться обрести равновесие, но он хватает меня за запястья, удерживает их над головой и просовывает свое колено мне между ног, заставляя их раздвинуться.
— Николай, что ты…
— Закрой. Свой. Рот, — он прикусывает мою нижнюю губу с каждым словом, вызывая у меня дрожь.
Моя голова кружится, дрожь распространяется по коже и заканчивается в моем члене.
Неужели я могу так возбудиться от простого поцелуя. Это даже не полноценный поцелуй.
Блять.
Я существую в его близости, а затем на грани.
Он прикасается ко мне, и я загораюсь.
Вот почему я сделал все, что в моих силах, чтобы сохранить между нами дистанцию.
Вернуть контроль над своей бесстыдной реакцией на него.
Но Николай не понимает, что такое дистанция.
Его зубы кусают грубее, чем обычно, и покалывания взрываются на коже, зажатой между ними.
Но мне нравится такая боль. Эта боль не ментальная и не эмоциональная. Эта боль означает, что я здесь, а не поглощен черными чернилами или затянут отвратительной тошнотой.
— Кто она такая, черт возьми? — рычит он мне в губы, его грубые слова вибрируют на моей коже.
Я пытаюсь очистить голову, что в данных обстоятельствах невозможно.
— О ком ты?
— Девушка, которая бросалась тебе в объятия во время моего гребаного боя.
— А… Ава?
— Ава. Ее имя чертовски красиво смотрелось бы на могильном камне.
— Что за… — я немного протрезвел и попытался высвободиться из его хватки. Его пальцы впиваются в мою кожу, не давая пошевелиться.
Господи. Мне всегда нравилось, какой он большой, но это неудобно, когда мне нужно сбросить его с себя.
