— Стоило попробовать.
Я достаю из ящика шкафа трусы-боксеры и бросаю ему.
— Хотя бы надень их.
— Хорошо, — он бросает полотенце на кровать и бормочет: — Грубиян.
— Я все слышал и, серьезно, повесь полотенце на сушилку, Николай.
Он закатывает глаза, натягивая трусы-боксеры вверх по мускулистым бедрам и игриво перебирая резинку.
Я вешаю полотенце на сушилку.
— Могу я попросить тебя кое о чем?
— Почему ты должен спрашивать разрешения, чтобы спросить меня о чем-то?
— Это вежливость.
— Забудь о ней, когда ты со мной.
Я не спрашиваю разрешения, когда заваливаю тебя вопросами.
— Да что ты, правда?
— Эй! Это был сарказм? Пресловутая пассивная агрессия?
— Не знаю, о чем ты говоришь.
Он хихикает, звук ровный и такой радостный, что я не могу сдержать улыбку, которая подергивает мои губы.
— Спрашивай, малыш.
— Почему ты спишь в странных местах?
— Мне не нравятся кровати, — он садится на нее. — Не то, чтобы я не хотел спать в ней, просто не могу.
— Это из-за какого-то инцидента?
— Хм, — он трясет головой, разбрызгивая капли воды.
— Николай!
— Что?
— Высуши волосы.
— Зачем? Они сами высохнут.
Я ущипнул себя за переносицу и указал на табуретку перед туалетным столиком.
— Садись.
Он вскакивает, опускается на сиденье и ухмыляется мне через зеркало, пока я включаю фен на самую низкую скорость, ставлю средний нагрев, и начинаю сушить его волосы.
— И что? — спрашиваю я, не встречаясь с ним взглядом. — Ты собирался рассказать мне, почему засыпаешь в странных местах.
— О! Прости, я отвлекся на то, как чертовски сексуально ты выглядишь с растрепанными волосами.
— Николай, соберись.
Он вздохнул.
— Я начал спать так в подростковом возрасте. Это было примерно тогда, когда начались мои приступы.
Мои пальцы задумчиво перебирают его волосы.
— Что за приступы?
— Повышенная энергичность. Хаотичные мысли. Неудержимая потребность в большем, большем и, черт возьми, большем. У меня было такое в тот день, когда я дрался с Киллом и избил его до полусмерти, пока ты флиртовал с Эвой.
— Ее зовут Ава, и я с ней не флиртовал, — мои мысли возвращаются к тому дню, когда его глаза были красными, а сам он выглядел взвинченным.
Значит, я был прав, решив, что что-то не так. Его взгляд был пустым, и на мгновение мне показалось, что он меня не замечает.
— Она обнимала тебя.
— Мы друзья детства.
— И все равно мне это не нравится, — он капризничает, как гребаный ребенок, и мне приходится сдерживать себя, чтобы не улыбнуться тому, как очаровательно он выглядит.
