Бог располагает!

Из соседней комнаты донесся голос Лотарио, говоривший:

— О, этот запрет входить не может касаться близкого друга его превосходительства господина Самуила Гельба. Я все беру на себя и сам сейчас постучусь в дверь.

— Господин Самуил Гельб! — вскричала Фредерика в смятении.

Послышался голос Самуила:

— Что такое? Госпожа Трихтер, а вы что здесь делаете?

— Как же быть? — прошептала Фредерика.

— Угодно вам пройти туда? — сказал Юлиус, указывая на другую дверь в глубине гостиной.

— Но как мне теперь встретиться с госпожой Трихтер? Как объяснить ее присутствие здесь?

— Все это предоставьте мне, — сказал граф фон Эбербах.

И он сам пошел открывать дверь Самуилу и Лотарио.

У Самуила и Лотарио вырвался возглас изумления, когда они увидели в комнате замешкавшуюся Фредерику.

— Вы здесь?! — вскричал Самуил.

— Мадемуазель Фредерика! — в то же мгновение воскликнул Лотарио.

— Да, — заявил Юлиус, — мадемуазель Фредерика по велению своего великодушного сердца явилась сюда, чтобы оказать мне большую, настоящую услугу.

— Услугу? — повторил Самуил, устремив взгляд на трепещущую Фредерику. — Какую именно? Не мог бы я узнать причину этого визита? Я полагал, что Фредерика незнакома с графом фон Эбербахом.

— Час назад мы еще не были знакомы, — отвечал Юлиус, — зато теперь познакомились, и вот мы уже старинные друзья.

— Быстро, однако же, завязалась у вас дружба, — заметил Самуил, обратив свой проницательный взор на Юлиуса.

— Зато она не так легко развяжется, по крайней мере в моем сердце эти узы останутся крепкими и обязывающими меня к признательности, пока я жив… Правда, весьма вероятно, что этим не много сказано.

Странный блеск промелькнул в глазах Самуила. В уме этого импровизатора зла внезапно зародилась идея.

Он продолжил расспросы:

— Короче, я хотел бы знать, какая столь веская причина могла привести сюда Фредерику при том, что она не сочла необходимым меня об этом предупредить.

— Ты можешь и должен узнать все, — отозвался Юлиус, — и я тебе это объясню, как только мы останемся одни. О, ничего не бойтесь, мадемуазель, — продолжал он, жестом успокаивая испуганную девушку. — То, что вы сделали, благородно и чисто, и я вам даю слово, что вы не услышите от Самуила ничего, кроме слов похвалы и признательности. Что здесь могло бы его оскорбить? Повторяю тебе, любезный Самуил: я знал мадемуазель не больше, чем она меня.