Бог располагает!

 — Но узнав, что вы здесь, решила, что у меня нет причин вас избегать.

— Что ж, — сказал Лотарио, — если во владения графа фон Эбербаха вас привел один лишь интерес к искусству, позвольте мне поздравить самого себя со счастливым случаем, дающим мне возможность самолично со всем почтением представить вам здешнюю архитектуру и убранство.

— Я уже видела этот замок, — сказала певица, — но была бы счастлива еще раз осмотреть его вместе с вами.

Казалось, Олимпия делает над собой усилия, стараясь справиться с каким-то безотчетным волнением.

— Сударыня, я в полном вашем распоряжении, — сказал Лотарио.

И он стал водить ее из залы в залу.

При виде каждого предмета, что показывал ей Лотарио, каждой комнаты, двери которой он перед ней открывал, при каждом шаге в стенах этого дома, некогда заключавших в себе радость и любовь, ныне же — лишь скорбь и пустоту, волнение Олимпии, казалось, все более возрастало. Ее взор и чело потемнели, омраченные горькой печалью.

Лотарио объяснял себе подобную чувствительность мыслями о его дяде, воспоминания о котором этот замок естественным образом навевал Олимпии.

Но чтобы так растрогаться при одном виде дома и племянника графа фон Эбербаха, она должна была в глубине сердца питать к нему истинную любовь. Тогда почему же она его покинула?

Через некоторое время, когда между ними установилась некоторая короткость, он заговорил со своей гостьей об этом, обратившись к ней с жаркими упреками.

— Мне бы следовало сердиться на вас, — начал он.

— За что? — спросила певица.

— Вы очень огорчили моего дядю.

Оставили его так внезапно, нимало не побеспокоившись о том, что с ним станет.

— О, вы правы, — отвечала она, — я и в самом деле не испытывала на этот счет никакого беспокойства. Я точно знала, что он недолго будет оплакивать разлуку со мной и мое отсутствие не заставит его страдать.

— Однако же заставило: это стало одной из причин его недуга.

— Его недуга?! — вскричала певица.

— В тот же день, когда вы уехали, его уложил в постель апоплексический удар, и он не поднялся еще по сей день.

— Возможно ли? — побледнела Олимпия. — И это произошло из-за меня! О, прошу вас, скажите мне, что я здесь ни при чем.

— Как бы то ни было, а слег он именно в день вашего отъезда.

— Но почему никто мне об этом не написал? — спросила она. — Если бы я знала! Но вы-то сами, если ваш дядя серьезно болен, почему вы не рядом с ним? Как случилось, что вы здесь, в Эбербахе?

— Я не покидал его, — возразил Лотарио, — пока его жизнь была в опасности.