Бог располагает!

Вторжение жизни, обычного порядка вещей, низменных, обыденных интересов, а может быть, и празднеств — все это напоминало ей осквернение гробницы.

Она не хотела видеть этого. Ей претило быть свидетельницей такой пошлости. А тут как раз настала пора, когда она имела обыкновение раз в год ездить в Париж. И она решила уехать в тот самый день, когда должна появиться новая графиня.

Впрочем, на сей раз ее путешествие было необходимым, как никогда. Несмотря на обещание, данное Фредерикой в прошлом году в Менильмонтане, Гретхен не получила от девушки ни одной весточки.

Почему Фредерика не писала ей? Может быть, эта чужая женщина, что появляется раз в год минут на пятнадцать и упорно отказывается назвать себя, внушает ей недоверие? Или девушка просто позабыла о ней? Или заболела?

Стало быть, Гретхен нужно поехать туда и выяснить, что происходит.

В тот день, когда Фредерика выехала из Страсбурга, Гретхен написала Гамбе, что через десять дней будет в Париже, распрощалась с козами, поручила их другой пастушке и, закинув за спину мешок со своими пожитками, в послеполуденный час прекрасным майским днем двинулась в путь.

До Неккарштейнаха она прошагала единым духом. Там она остановилась, чтобы перекусить и немного отдышаться.

Она села на каменную скамью около почтовой гостиницы.

Но едва лишь она вонзила зубы в ломоть хлеба с аппетитом, который пробуждается при ходьбе на вольном воздухе, топот коней, несущихся во весь опор, заставил ее поднять голову.

В нескольких сотнях шагов она заметила облако пыли, сквозь которое тотчас смогла различить почтовую карету.

Безотчетный гнев шевельнулся в ее душе.

Этот экипаж ехал из Гейдельберга и направлялся в Эбербах.

«Уж не новая ли графиня пожаловала?» — подумалось ей.

И она уронила хлеб на землю. Есть больше не хотелось.

Пастушка вскочила на ноги, готовая убежать.

А карета меж тем остановилась у дверей гостиницы, и хозяин уже открывал дверцу.

Гретхен торопливо укладывала в мешок свой нехитрый скарб.

— Как называется это селение? — послышался вдруг женский голос из глубины кареты.

— Неккарштейнах, сударыня, — ответил хозяин гостиницы.

— Далеко ли отсюда до Эбербаха?

— Всего несколько миль.

«Так и есть! — сказала себе Гретхен. — Вот она и прикатила. Ну-ка поспешим! Пора убираться отсюда».

И она зашагала прочь.

— Не угодно ли дамам выйти из кареты? — осведомился хозяин гостиницы.

— Нет, спасибо, — отвечал другой голос.