Бог располагает!

Я не стану давать ему того щелчка, что опрокинул бы его в могилу. Ах, знал бы он, что это безразличие народа для него спасительно, а всеобщее омертвение — условие его жизни».

Настал вечер. Устав от ходьбы, Самуил прилег, растянувшись на садовой скамейке.

Внезапно он вздрогнул.

Ему показалось, будто со стороны Парижа донесся шум, похожий на ружейную пальбу.

Да нет, это, должно быть, ошибка. Он напряг слух.

На этот раз сомнений не было: там стреляли.

Одним прыжком Самуил вскочил на ноги.

— Ружейные залпы! — пробормотал он.

РЕВОЛЮЦИИ БЫВАЮТ ПОЛЕЗНЫ, НО НЕ ВСЕГДА ТЕМ, КТО ИХ СОВЕРШАЕТ

— Долой Карла Десятого и Юлиуса! — повторил Самуил Гельб, чувствуя, как все в нем оживает. — Мы оба сделаем по революции — я и Франция. Я послужу ее революции, а она — моей!

Стремительными шагами он вошел к себе в комнату, забрал из ящика золотые монеты, написал несколько строк, захватил оружие и поспешил в сторону Парижа.

Вместо того, чтобы войти в город через первую же заставу, он прошелся сначала по Внешним бульварам, желая посмотреть, участвуют ли в восстании предместья.

Волнение уже начинало захлестывать их. Тут и там возникали людские скопления. Самозванные ораторы обращались к ним с речами, в весьма энергических выражениях комментируя статьи газет, не побоявшихся выйти утром.

Самуил прошел сквозь заставу Сен-Дени.

Не успел он сделать и трех шагов, как услышал ужасный шум и яростные вопли:

— Убить его! Расстрелять!

Он ускорил шаг, повернул за угол и увидел скопище вооруженных людей, которые остановили чей-то экипаж.

— Кто там, внутри? — поинтересовался он.

— Это министр, он хотел удрать, — ответил ему рабочий.

— Что за министр? — спросил Самуил.

Но тут какой-то малый, отделившись от толпы, распахнул дверцу кареты.

В карете были женщина, двое детей и мужчина лет сорока.

Этот мужчина бросился на землю ничком.

«Ну да, понятно, — сказал он себе. — Вот какова отвага либералов! Они подготавливают народное возмущение, выманивают толпу на улицы, а теперь, когда пошла настоящая драка, пытаются спастись бегством и предоставляют народу самому, как сможет, выпутываться из беды, в которую сами же его вовлекли. Но нет, этого я придержу, никуда ему не сбежать, он будет драться бок о бок с нами: хочет не хочет, а уж я из него сделаю героя».