Бог располагает!

Наконец пробил час новых деятелей и новых идей.

Входя в ратушу, он столкнулся с генералом Дюбуром, как раз выходившим оттуда.

— Куда это вы направляетесь? — спросил его Самуил.

— Домой, — ответил Дюбур.

— А какого, по-вашему, дьявола мне здесь делать? Здесь теперь командую не я.

— А кто же? — в тревоге закричал Самуил.

— Как так? Почему вы уступили ему свое место?

— Да это не я. Это все полковник Дюмулен, которому я поручил командовать охраной ратуши. Когда Лафайет появился на этом своем белом коне с эскортом примерно из дюжины вояк да еще пары десятков мальчишек, бивших в ладоши и восхищавшихся его конем, Дюмулен совсем голову потерял.

— Смерть и ад! — заревел Самуил, в бешенстве сжимая кулаки. — Так они приберут к рукам нашу революцию!

— О, это уже случилось. Для начала они учредили комиссию, составленную черт знает из кого, и уже обратились к народу с воззванием, чтобы снова его убаюкать.

Он пожал Самуилу руку и удалился.

Генерал Дюбур не ошибся: с этой минуты дело революции было окончательно загублено.

Лафайет в свои годы уже не имел той энергии, которая нужна, чтобы руководить народным восстанием; с другой стороны, его прежняя репутация революционера и вольнодумца вооружила его опасным влиянием на массы.

Самуил вошел в ратушу и попытался добиться, чтобы его пропустили к Лафайету.

Но у дверей кабинета генерала дежурил часовой:

— Уже! — сказал Самуил. — Революцию сюда больше не пускают. Что ж! Если с властью поговорить нельзя, можно потолковать с народом.

Выйдя из ратуши, он смешался с толпой вооруженных людей, которая, дробясь на группы, запрудила площадь и улицы.

Но Самуил мог говорить все, что угодно, — популярность Лафайета оставалась слишком велика. В глазах толпы он был олицетворением возродившейся революции 1789 года.

Самуил не нашел никого, кто пожелал бы разделить его недоверие.

Однако он был не из тех, кого легко обескуражить. Он продолжал искать себе единомышленников.

Во время этих поисков он в конце концов повстречал одного из тех повстанцев, что сражались с ним бок о бок во время осады ратуши и взятия Тюильри.

— Что вы скажете по поводу происходящего? — спросил он его.

— Скажу, — отвечал повстанец, — что у нас украли нашу победу.

— Отлично! Хоть один человек нашелся! — вскричал Самуил.