Бог располагает!

— Но все-таки, если вам докажут, что в эту самую минуту человек убивает себя здесь, на ваших глазах, неужели для вас, как вы сами говорите, молодых людей, мыслимо не сделать ни шагу, позволив самоубийству совершиться? И это при том, что одного вашего движения хватило бы, чтобы спасти человека! При том, что перед вами его несчастная жена, что она у ваших ног! О, я вас умоляю! Представьте, что это ваш отец хочет покончить с собой, что это ваша мать молит вас!

— Однако, — пробормотал один из молодых людей, — что если она правду говорит?

— Если так, — подхватил второй, — мы окажемся как бы сообщниками самоубийства графа.

— О, вы добры! — вскричала бедная женщина.

— Сударыня, — спросил предводитель, — вы действительно графиня фон Эбербах?

— Нет, господа, — отвечала Христиана. — Я не хочу вас обманывать. Это не я. Но она здесь. Она сейчас придет. Фредерика! — позвала она. — Мы здесь с двумя надежными друзьями. Но мужчины могли бы вас стеснить. Я скажу им, чтобы они ушли. Пойдем только мы, женщины.

И она действительно отправилась за Фредерикой, храбрая женщина, а Гамбу с Гансом отослала обратно.

Возвратилась она с лампой, которую Гамба только что снова зажег по ее просьбе.

— Смотрите, — сказала она, — вы видите, что я вам не лгу. Вот письмо, где граф сообщает о своем самоубийстве, и вот мы, две плачущие женщины.

Она подала предводителю письмо.

Тот мельком заглянул в него.

— И в самом деле! — пробормотал он. — Выходит, граф фон Эбербах доверил нам только половину своего замысла.

— Теперь, господа, — воскликнула Христиана, — не будем терять ни секунды! Ведите нас.

— Пойдемте, сударыня, — отвечал предводитель.

И он быстро зашагал вперед.

Несмотря на темноту, обе женщины следовали за ним, не оступаясь на незнакомой лестнице, так, словно шли они по улице и при свете дня. Можно было бы сказать, что сияние их сердец озаряло им путь.

Пройдя несколько дверей и спустившись на много ступенек вниз, молодой человек остановился.

— Это здесь, — сказал он.

— О Господи! — прошептала Христиана.

Молодой человек распахнул последнюю дверь.

Все свершилось в том самом круглом подземном зале Двойного замка, зале с двумя выбитыми в толще каменных стен потайными лестницами по бокам, где мы некогда уже видели Юлиуса, представляемого Самуилом Совету Трех и вместе с ним присутствующего на секретном совещании Тугендбунда.

На столе, освещенном лампой — она висела над ним на потолке, — лежала бумага и принадлежности для письма.