После тщательного изучения района, где высадили Аву, и нескольких часов беспокойного полета мы находим ее.
Моя жена решила посетить домашнюю вечеринку со своими отвратительными друзьями-пустозвонами в квартире Бонневиль в пригороде Челси.
Сейчас семь утра, но я нетерпеливо звоню в дверь — мое настроение испортилось до предела после более чем двадцати четырех часов без сна.
Когда в первые две секунды ответа не последовало, я звоню снова. И снова.
На четвертом звонке изнутри доносятся стоны.
Мужские стоны. Куски абсолютного мусора, которые будут выброшены в окно, если они дышали одним воздухом с моей женой.
Дверь наконец открывается, и перед нами предстает сонная Бонневиль, которая все еще одета в свое сверкающее серебристое вечернее платье, а ее волосы в беспорядке.
Ее большие глаза расширяются при виде меня.
— Илай…? Ава сказала, что ты был в Штатах.
— Ключевое слово «был», — я протискиваюсь мимо нее, забыв о манерах, и вхожу в ее квартиру на верхнем этаже, которую она смогла себе позволить только благодаря своим трастовым фондам.
Плюшевый ковер расстилается под моими ногами, когда я вхожу в комнату. Стены украшены обоями в темных, классических тонах, что придает помещению изысканности. С потолка свисают хрустальные люстры, отбрасывающие теплый свет и подчеркивающие роскошный интерьер. Это грандиозная демонстрация роскоши и излишеств, свидетельство богатства и снисходительности. Но при этом здесь хаотично смешаны современный и винтажный декор, как будто хозяйка не могла определиться с конкретным стилем и просто купила все, что могла себе позволить.
Как и Ава, Бонневиль тратит, а не зарабатывает. Однако, в отличие от Авы, которая является гением классической музыки и обладает способностями, заставляющими ее учителей плакать, у нее нет никаких талантов, кроме как одеваться так, будто каждый день — вечеринка.
Я останавливаюсь на краю просторной гостиной, где в нелестных позах спят не менее десятков человек.
Один парень обнимает растение. Девушка спит в форме буквы U, облокотившись на подлокотник дивана.
Я не обращаю внимания ни на одну из этих гедонистических пустых оболочек, потому что причина, по которой я вообще вошел в этот бардак, находится не здесь.
— Где она? — я мотаю головой в сторону Бонневилль, которая пытается пригладить свои волосы.
— Э-э… она была здесь. Я не знаю, куда она ушла.
