— Меня отравили, когда мне было лет шесть. Какая-то служанка, которую послал один из конкурентов отца, чтобы устранить его единственного наследника. Мама вовремя поняла, что что-то не так, и отвезла меня в больницу. Мне промыли желудок, и это избавило меня от потенциальной опасности, но после этого я не мог есть. Родители пытались переубедить меня любимыми блюдами и даже нездоровой пищей, но ничего не помогало. После того как я несколько дней отказывался класть что-либо в рот, врачам пришлось откачивать меня, а родители обратились к детскому психотерапевту.
Это мало помогало, и любое внешнее давление только заставляло меня еще больше уходить внутрь себя.
Мои губы приоткрылись.
Так вот почему я никогда не видела, чтобы он ел. Он был травмирован каким-то событием в прошлом. Мое сердце сжимается при мысли о том, что его детская версия была настолько насторожена по отношению к еде, что он занимался самоистязанием.
— Мне жаль, что ты прошел через это.
— Не жалей меня.
— Не жалею.
Я сочувствую. Понятие, чуждое тебе, но обычное для большинства людей, — я делаю паузу. — Как ты выкарабкался из этого?"
"— Мама и Сэм договорились готовить мне еду. Мама пыталась, но у нее нет кулинарных навыков.
— О, здоровья ей.
Он улыбается в ответ на мою улыбку, и мне требуется весь мой самоконтроль, чтобы не сделать фотографию и не сохранить ее на будущее.
— Мы должны были поесть дома, — говорю я с ноткой вины.
— Почему? Ты хотела попробовать еду в этом ресторане, ведь ты большая поклонница ближневосточной кухни.
— Да, но не в том случае, если буду есть только я.
— Мое положение не имеет ничего общего с твоими предпочтениями.
— Мы женаты, Илай. Твоя ситуация влияет на меня, нравится мне это или нет.
Он делает глоток своего напитка и отставляет его. По какой-то причине мои слова испортили атмосферу этого ужина. Ужина, который мне с самого начала не нравился из-за его безучастия.
И вот мы идем в театр и смотрим «Мулен Руж!». Пока я хлопаю, танцую и пою в конце, Илай совершенно не впечатлен всей этой заварушкой.
— Это было так весело! — кричу я и машу рукой девушке, которая веселилась со мной во время шоу, когда мы с Илаем выходим в красном сиянии театра Пикадилли. Музыка продолжает звучать, и я раскачиваюсь, даже когда его хватка останавливает меня.
— Только если ты так называешь скуку, — он кладет большую ладонь мне на спину и умело ведет меня сквозь толпу так, что никто не задевает меня.
