На место поедете, Тимофей Аркадьевич?
– Артем, откуда у тебя такие друзья появились? – спрашивает начбез у моего ""друга"".
– Матвей Белов, прошу любить и жаловать, – не может удержаться тот, чтобы не поддеть.
– Ладно, господин Белов, пожалуй мы к Вам присоединимся, – говорит начбез, сверля меня своими едкими глазами.
– Как будет угодно, господа, – решаю не отставать в вежливости.
– Я тоже поеду, – вклинивается в беседу Артем.
– Артем... – пытается возразить Тимофей Аркадьевич.
Но не тут-то было.
– Я поеду, – твердо повторяет Холодов-младший и оппонент благоразумно умолкает.
"
"Не стоит ссорится с сыном работодателя.
Вся группа садится в несколько машин и отъезжает от дома. Водитель за рулем опытный, ему удается сориентироваться. Но в районе набережной приходится поплутать.
– Вон машины, на которых они были, – говорит один из сидящих в автомобиле охранников, обращаясь к начбезу.
Вылезаю вместе со всеми. И сразу же в глаза бросаются неподвижные тела, алый снег. Меня накрывает чувство дежавю. Что-то такое уже было два года назад.
Нужно поискать мать.
Телефон в моей руке принимается противно пищать. Значит, второй аппарат где-то поблизости.
Иду на звук, страшась обнаружить тело матери.
Но его здесь нет. Зато я нашел ее телефон.
Олеся
Везут нас долго. А я прокручиваю, сколько шансов за то, что нас оставят в живых. И с какого бока не захожу, прихожу к выводу, что их нет. Холодов не производит впечатление человека, которого можно схватить на улице, затолкать в машину, заставить выполнить какие-то требования.
И остаться при этом безнаказанным. Но если так считаю я, то также будут думать и люди, которым от него что-то нужно. Естественно, что для них выход очевиден.
На смену этим невеселым думам приходят другие. Еще более страшные. Ведь Холодов не похож также и на человека, у которого стоит что-то потребовать, как он тут же выполнит все требования. Скорее наоборот. И каким образом люди, которые нас похитили, будут добиваться своих целей? Через уязвимые места... А я с ним целовалась практически у них на глазах.
Логично предположить, что я представляю для мужчины какую-то ценность.
Я сама, конечно, в этом сомневаюсь. То, что он хочет пристроить в меня свой член, еще не говорит о том, что он будет переживать о моем благополучии. А вот ребятам, не дружащим с законом, может казаться иначе. И что со мной будут делать? От этой мысли холодный пот бежит вдоль позвоночника, а воображение рисует картины, одна другой страшнее.
Надо отсюда выбираться.
