Наслаждаться каждым днем, каждой прожитой минутой, секундой… — на мои глаза навернулись слезы, — это было лучшее предложение руки и сердца в моей жизни.
* * *На часах четыре. Еще немного и мой любимый город начнет потихоньку просыпаться. Сначала зашуршат по асфальту редкие машины. Потом первый гул включенного лифта, стук каблучков по лестнице. Проснется дом. Вольется в бурную шумную жизнь города. Встанет в строй. Но до этого еще далеко. Свечи почти оплыли и едва мерцают в темноте комнаты. Может включить ночник? Но так лень вставать с уютного диванчика.
Я согрелась и расслабилась, вино ненавязчиво превратило именинный вечер в вечер воспоминаний.
Полтора года назад я похоронила свою дочь на кладбище возле могил Сергея и Натальи Ивановны. Тогда мне показалось, что вместе с ней ушли вся энергия, свет, тепло из моего тела. Все, за что стоит бороться и жить. Казалось, что я больше не выдержу. Почему я живу, когда все мои любимые люди уходят из жизни? Покидают меня, оставляют один на один с моим горем? Если я и молила Бога за что-нибудь, то это тогда, когда просила его за Машу.
Только бы она прожила подольше, только бы она была счастлива.
Мне казалось это не они, это я умерла. Я жила в пустом одиноком, брошенном доме, как в склепе, не выходя на улицу, не отвечая на звонки по телефону, заказывая продукты на дом и оплачивая счета по интернету.
Месяц я не выходила во двор, даже не было сил и желания почистить тротуар от упавших листьев, и посыльные из магазинов брели к двери через шуршащие желтые барханы.
Незаметно наступила зима…
Как то утром, проснувшись, я увидела необычный белый серебряный свет, заливший мою спальню. Я удивленно подошла к окну — первый снег. Он накрыл весь мусор, скопившийся во дворе, затянул кружевом кустарники, украсил шапочками деревья. Мой сад превратился в волшебную сказку, яркими разноцветными искрами переливался на солнце, как будто миллионы крошечных бриллиантов рассыпали по двору. Эта дивная природная красота нашла отклик в моей замерзшей душе.
Сердце дрогнуло и встрепенулось. Жизнь продолжается и я все еще жива.
Как обычно, после долгого ступора во мне проснулась жажда деятельности. Те огромные Сережины деньги, лежавшие под проценты в банках, давили на меня мертвым грузом. Пока была еще жива Маша, я тратила их на врачей, массажистов, дорогие лекарства, санатории, грязи, воды. Теперь они стали для меня неподъемной гранитной плитой. Я их даже немного боялась.
