Бой не вечен

– Это заслуга ваших людей или Асламова?

Архип Иванович подавил раздражение, признался после некоторого колебания:

– Сведения Асламова. Но мы кое-что проверили и убедились, что он прав. Во всяком случае, контрразведка действительно сидит в Нижнем.

– Сидит, – усмехнулся тонкими губами Барановский. – В том-то все и дело, что она не сидит. Ну, а главный центр управления Катарсисом где располагается? Может быть, здесь, в столице, у нас под боком?

– Асламов этого не знает. Однажды он ездил в Юрьев-Польский для встречи с одним из руководителей Сопротивления.

– Бросьте на Юрьев-Польский все силы, нам позарез необходимо как можно быстрее раздавить гнездо Сопротивления, чтобы Проект осуществился без помех. Чем занят Асламов? Пусть действует активней, только через него мы сможем выйти на лидеров Катарсиса и ликвидировать их.

– Работа Катарсиса основана на бесконтактной связи, руководители служб никогда не встречаются с командирами групп, поэтому выйти на них трудно…

– Да мне плевать на эти ваши трудности! Зачем мы создавали структуру СТОКК? Чтобы вы заявляли, как вам трудно работается? Засуньте Асламова в «лунный свет», выкачайте из него всю информацию, он должен знать больше.

Чумаков сидел тихо, как мышь. Мережковский с трудом сдерживал злобное раздражение, но тоже молчал. Наконец пробормотал:

– Мне нужны кадры… компьютерщики, электронщики, математики… экстрасенсы.

– Обратитесь к заму Директора по кадрам, – буркнул Барановский, – он вам подберет людей.

– У меня нет к нему доступа.

– Надо было хорошо подготовить захват Тиграна, вот и был бы свой личный экстрасенс. Кстати, где сейчас Тигран? В бегах?

– Работает как ни в чем не бывало вместе со своим учеником на прежнем месте. Усилил охрану медицинского Центра…

– Что, если попытаться захватить Тимергалина, запрограммировать, а через него выйти на академика?

Мережковский и Чумаков переглянулись.

– Подумайте. Я вас больше не задерживаю.

Ректор и завкафедрой Академии национальной безопасности вышли из зала, спинами ощущая тяжелый взгляд Владимира Никоновича.

Оставшись один, секретарь Совета безопасности задумчиво сложил бумаги на столе, поджег их взглядом, тут же потушил, и лицо его изменилось, превращаясь последовательно в лицо Валягина, затем Ивана Авогеина и наконец в лицо президента.

В дверь зала заглянул сотрудник секьюрити Совбеза.